Единственное, что заставляло Эстрид чувствовать себя неуютно – это взгляды, которые порой бросали в её сторону знатные дамы, захаживающие в храм. Все знали, кто она и презирали, даже не скрывая этого. Но тяжелее всего приходилось в праздники, когда зал заполнялся людьми до отказа. В такие дни семья графа, как правило, посещала службу не в святилище замка, а здесь – в главном городском храме Хошедара. Больше всего пугала графиня – холодная статная женщина с бледным лицом, один взгляд которой заставлял содрогаться. Та тоже всё знала, но терпела… Терпела до поры до времени.
Усевшись на скамью, дочь купца сразу обратила взор на любимый сюжет: житие святой мученицы Эстрид из Норта – небесной покровительницы, имя которой дочь купца получила в младенчестве, когда родители привели её под око Всевидящего. По преданию за нежелание отречься от веры святую Эстрид закопали живьём, но она пролежала в земле несколько дней и выбралась невредимой. Тогда её попытались скормить голодным собакам, но те не стали нападать, и улеглись у ног. В конце концов, святой отрубили руки и ноги, но, даже терпя ужасные муки, она продолжала улыбаться и возносить хвалы Хошедару и Всевидящему. Именно эти сцены и запечатлел художник в нескольких миниатюрах на стене. Эстрид часто молилась небесной заступнице, находя у той утешение.
Служба прошла, как обычно: когда хор исполнил несколько гимнов, дастур в белых позолоченных одеждах и два мобада в простых священнических мантиях возложили на алтарь приношение в виде чаши с водой и вознесли молитвы. После этой несложной процедуры, дастур, похожий на пивную бочку, подошёл к кафедре, открыл кодекс(3) в гравированном кожаном переплёте, и зачитал отрывок:
– «Так сказал Хошедар ученикам своим: Всевидящий знает каждый ваш шаг, и я знаю, ибо возлюбил вас, и приведу к Небесам племя ваше, ибо вы есть народ Всевидящего, который пощадит Он во дни прихода Тьмы. Но остерегайтесь лжи, коварства, блудодейства, обжорства, и ненависти».
Дастур пустился в пространные рассуждения вокруг прочитанного текста, но Эстрид, как ни старалась, не могла сосредоточиться на словах проповедника: кружилась голова, а ком тошноты снова подступил к горлу. Далее следовал обряд окропления: прихожане по очереди подходили к алтарю, а ведущий церемонии брызгал на них водой из золотой чаши. Но Эстрид больше не могла находиться здесь: перед глазами всё плыло, и она поспешила выбраться на свежий воздух. Хенгист вышел следом.
– Всё хорошо, мисс Эстрид? – спросил он.
– Поехали домой, дурно мне совсем, – пролепетала девушка и упала в обморок. Последнее, что она ощутила – руки молодого кнехта, подхватившие её.
Когда Эстрид пришла в сознание, она уже лежала дома в кровати, а Эбба сидела рядом. Увидев, что госпожа открыла глаза, камеристка радостно всплеснула руками и снова затараторила о чём-то своём.
– Что со мной происходит? – недоумевала Эстрид.
– Не знаю госпожа, – мотнула головой служанка, – лекарь скоро будет здесь, граф обещал прислать своего личного врача.
– Подожди, Эбба, – Эстрид привстала с кровати, в голове мелькнула одна не самая радостная в данных обстоятельствах мысль, – А когда у меня последний раз было кровотечение? Где-то месяц назад или больше? Не помнишь?
– Кажется да, госпожа, больше месяца прошло.
– Погоди! Я же не…
Но, похоже, так оно и было: Эстрид носила ребёнка. Она ужаснулась: «Только не сейчас! Что, если все узнают?»
– Не надо никакого лекаря! – приказала Эстрид. – И никому ни слова! Вообще никому, слышишь, Эбба? Если проболтаешься…
Она погрозила служанке маленьким кулачком и отослала прочь. Когда дверь за Эббой закрылась, Эстрид бросилась на кровать и зарыдала.
Примечания:
1.Лично зависимые крестьяне – крестьяне, полностью принадлежащие своему сеньору.
2.Нервюра в архитектуре — выступающее ребро каркасного крестового свода
3.Кодекс – одна из исторических форм книги. Форму кодекса имеют современные книги. Технически кодекс — это тетрадь из согнутых пополам и прошитых по сгибу листов писчего материала, сфальцованных в мягком или твёрдом (из досок) переплёте.
Старенький мобад-лекарь Гира растёр повреждённое место и наложил новые повязки. Прошло несколько дней, а Хадугаст не чувствовал улучшений. Неглубокая рана затягивалась, но правая сторона груди, покрытая синими пятнами кровоподтёков, и плечевой сустав ещё болели. Через боль давались и глубокие вдохи, как правило, оборачивавшиеся кашлем с кровью, а рука двигалась с трудом. Мази не помогали.
– Проклятье! – взвыл Хадугаст, когда врач стянул повязку сильнее, чем нужно. – Поосторожнее, старый осёл! Ты что, не видишь, как болит…
Приступ кашля оборвал фразу. Хадугаст сидел на кровати, пытаясь натянуть камизу на своё мощное, но уже обрюзгшее тело.
– Вам требуется покой, – настаивал лекарь, – вы не должны много двигаться.
– Меня уже достало лежать в проклятой кровати, – гремел Хадугаст. – Твои мази не помогают. Может, найдётся что-нибудь более действенное? В городе есть травник?
– Сэр Хадугаст, лечение требует времени. А использование зелий церковь не одобряет.