— Развози тут всякое дерьмо, — недовольно проворчал бритоголовый «кетчист».
— Угу, подтвердил его приятель со сломанным носом.
— Не, ну как он яд зажевал. Ну типа как в шпионских фильмах… Чего ведь суки удумали.
— Жалко. Босс бы из него пыль выбил.
— Сбавь скорость, а то еще остановят, — сказал бритоголовый.
— Кто ж нас остановит? Мы же «скорая».
Действительно, «кетчисты» везли тело Глеба в машине «скорой помощи».
— Точно, — согласился бритоголовый. — «Скорая похоронная помощь». Скольких мы уже так отвезли по указанию нашего законника?
— А я считал?
— И правильно. Нечего их считать. Считай тут всякое дерьмо. — Бритоголовый зевнул и прикрыл глаза. Пролетающие за окном подмосковные пролески и поля его не интересовали.
Машина свернула на проселочную дорогу и углубилась в лес. Бритоголовый знал, куда надо ехать. В его обязанности входило в том числе знать места, где можно закопать ненужный труп. Трупы бывают нужные — те, которые подлежат утилизации, — в них превратилось немало людей, ставших добычей охотников в Москве и России, а бывают трупы ненужные. Ненужный труп можно утопить, растворить в кислоте, сжечь в печи.
Много чего можно. Но бритоголовый, не мудрствуя лукаво, предпочитал просто закапывать. Возни меньше Проще. И не было случая, чтобы труп нашелся, А если и найдется — что с того? Сколько их сегодня — ненужных трупов на Руси.
— Подавай, — сказал бритоголовый напарнику.:
— Осторожнее, не урони — «сломанный нос» выдвинул носилки. — Тьфу, не люблю трупаков.
— Они тебя, может, тоже не любят.
Выгрузили, бросили на землю.
— Ну чего, давай копать? — спросил бритоголовый.
— Давай.
Когда выкопали яму, бритоголовый махнул рукой.
— Хватит.
— Мелковато, — засомневался «сломанный нос»~г>
— Не боись, не вылезет.
Тело присыпали сухой землей, забросали ветками.
— Могила героя, — хмыкнул бритоголовый. — Салют будем давать? Все-таки боец невидимого фронта, не хрен собачий.
— Да иди ты со своими подколками, — буркнул «сломанный нос», — Поехали.
Покачиваясь на колдобинах, «скорая» поползла по проселочной дороге.
Над лесом завис тонкий серп луны. Где-то вдалеке выли бродячие собаки. Ухала далекая птица. Ночной лес полон неясных, безотчетных страхов. Ночь — время лесной нежити, днем загнанной солнечным светом по темным углам. Если бы кто-то оказался сейчас в этом месте, то поседел бы от ужаса. Наблюдателю показалось бы, что именно нежить рвется к лунному свету.
Набросанные на могилу ветки зашевелились, «Из-под них высунулась рука. Потом ветки вздыбились. В лунном свете неясно проступили очертания человеческой фигуры.
Человек долго стоял на коленях. Потом он с трудом поднялся, прошел два метра, ухватился за дерево. Поднял глаза вверх. Посмотрел на сыр луны. И засмеялся…
Технологический процесс по ти-тропазину, был чрезвычайно неустойчивым. Его производство пока являлось скорее искусством, чем налаженным промышленным циклом. Все зависело от чутья оператора. Кутепов чутье имел.
— Девяносто процентов… Сто… Реакция завершена, — он расслабленно расплылся в кресле.
Менгель дал команду компьютеру. Через минуту на дисплей посыпались цифры.
— Успешно. Поздравляю, коллега. Вашими стараниями действительно удалось слегка стабилизировать процесс.
— В этом есть какая-то мистика, — вздохнул Кутепов, потирая кончиками пальцев виски. У него с утра нестерпимо болела голова, к перемене погоды, наверное. — Ти-тропазин впитывает в себя жизни молодых, полных сил людей. Чтобы вытаскивать из могилы источенных излишествами или вымотанных преумножением своих состояний денежных мешков во всех концах земного шара.
— Почему только излишествами? Ти-тропазин лечит много болезней.
— Мистическое равновесие. Жизнь за жизнь. Отвратительно!
— Все естественно, коллега. Законы выживания. В природе выживает сильнейший.
— А в социуме — те, у кого больше денег.
— Не только. Деньги. Власть. Положение. Вот они — свидетельства жизнеспособности индивидуума. Как раньше когти, зубы, мускулы. Человечество развивается. Со временем, может, критерием станет научный ум.
— Вряд ли. Сильнейшие, как вы их называете, вечно будут высасывать результаты нашего труда, как мы высасываем кровь из этих несчастных, — вздохнул Кутепов.
— А вот это мы еще посмотрим, — недобро усмехнулся Менгель. — Пустые разговоры… Кстати, сегодня у нас «Шато-Лафит» тысяча девятьсот пятьдесят шестого года. Изумительный букет.
Менгель нажал кнопку и, когда в динамике послышался голос Кувалды, приказал:
— Готовьте следующий объект.
— Это мы быстренько, — донесся удовлетворенный голос.
— Любите вы это дело, Егор Вадимович, — усмехнулся Менгель.
— Так кто же не любит. Просто признаться себе боятся. А так все любят.
— Прав он, Кутепов, все любят власть над жизнью и смертью. Все.
— Просто вы хотите видеть всех такими же, как вы сами, — с вызовом произнес Кутепов.
— Опять вы за старое, коллега. Опять чем-то недовольны. Снова ропщете. А почему?
— Живу в тюрьме. Занимаюсь богопротивными делами. И вы еще спрашиваете, почему я ропщу?
