— Видел когда-нибудь по «Дискавери» передачи про Треугольник Дьявола?
— Конечно.
— Тогда, наверное, слышал про «Звено 19»?
Гослинг кивнул. Это случилось в сорок пятом: пять торпедоносцев-бомбардировщиков вылетели с базы морской авиации Форт-Лодердейла и исчезли. Отправленный на поиски спасательный самолет тоже пропал. Ни обломков, ни пятен на воде не было обнаружено. Спустя годы этот случай продолжал оставаться одной из величайших загадок Бермудского треугольника. Спорили о нем до сих пор.
— Мы принимали сигналы бедствия. Какой-то парень сказал, что прямо по курсу у них «белые воды», а через некоторое время другой сообщил, что они «заблудились в тумане, тумане без конца и без края». Звучало довольно жутко. Я и не думал, что это «Звено 19», пока не услышал несколько часов спустя: «ЭфТи, ЭфТи, ЭфТи…». Долго повторяли, раз за разом. Знаешь, что такое «ЭфТи»?
Гослинг покачал головой.
— Часть позывного «Звена 19». — Маркс сглотнул. — Наверное, тебе интересно, откуда я знаю и почему вообще помню такие детали?
Гослинг, вглядываясь в туман, думал именно об этом.
— Что ж, я тебе скажу. — Маркс внезапно занервничал, потер глаза. — Был у меня дядька, звали его Томми. Младший брат отца. Я его никогда не видел. Он служил радистом как раз на одном из тех пропавших бомбардировщиков. Время от времени мой старик становился чудным и начинал рассказывать про бруклинские окрестности, в которых вырос, а потом переходил на дядюшку Томми и на то, что с ним случилось. Старик не купился на официальную версию ВМС США, что будто бы они разбились. Столько самолетов — и ни одного обломка. Он не верил в эту чушь. Старик считал, что Томми и остальных парней схватило нечто. Он никогда не говорил, что именно, по его мнению, это было, но оно до сего дня не дает ему покоя.
Маркс сказал, что сейчас его старику за восемьдесят. Каждый декабрь, в годовщину исчезновения «Звена 19», он ездит во Флориду в Форт-Лодердейл и просто стоит там часами, смотрит на море, вспоминает брата и молится за него.
— Да, с годами старик поизносился, но иногда по-прежнему говорит об этом. Рассказывает, что разговаривал с родственниками других членов экипажа и что никто из них тоже не верит в официальную версию. До сих пор. — Маркс пожал плечами. — Думаю, «Звено 19» попало сюда, в это проклятое место. Может быть, если я найду их следы и сумею вылезти отсюда через одну из тех дверей, про которые говорил Кушинг… Думаю, тогда мой старик сможет умереть спокойно. В любом случае я должен отсюда выбраться. Не хочу, чтобы мой старик думал, что нечто, забравшее его брата, захапало и его сына.
Гослинг похлопал Маркса по руке, зная, что тому нелегко обо всем этом говорить. Как и большинство моряков, механик не выставлял семейные тайны на всеобщее обозрение и не показывал слабину, которая, как ни крути, есть в каждом. Он поделился самым сокровенным, и Гослинг понимал, что относиться к этому нужно подобающе.
— Я сделаю все, чтобы тебе помочь, — пообещал Гослинг.
— Черт, я знаю, Старший, знал до того, как излил тебе душу. Ты просто такой человек. И все на «Маре» это знали.
Гослинг выдавил улыбку, как всегда смущенный похвалой. Сглотнув, он спросил:
— А что случилось с Поллардом?
Маркс покачал головой:
— Не знаю. Когда корабль затонул, я оказался в воде, потом рядом появилась спасательная шлюпка с Чесбро. На Полларда мы наткнулись, когда вошли в водоросли. Он увидел что-то, насколько я понимаю, что-то, что свело его с ума. Но он не сказал, что именно.
Гослинг мог лишь предполагать. Он вспомнил, как туман впервые окутал «Мару Кордэй» и Поллард бегал по палубе и кричал, что что-то утащило часового Барки. Уже тогда матрос был не в лучшем состоянии. Что же он увидел?
— Я пытался разговорить этого мелкого засранца, — продолжил Маркс, — но он все время зовет мамочку, а я не его мамочка.
Гослинг рассмеялся.
— Я люблю тебя как брата, Старший, но сочувствие — это не твое.
— И никогда не было моим.
— Полларду нужен тот, с кем можно поговорить. Кто проявил бы сострадание.
— Черт, ты о себе?
— Нет, не о себе. Но я знаю одного парня.
Они оба взглянули на Джорджа, и тот посмотрел на них в ответ, словно спрашивая, что он такого натворил, отчего суровые моряки так на него смотрят.
Маркс подошел к сидящему на веслах Полларду, чтобы его сменить, и всыпал матросу за дурь и трусость. Сказал, что скормит его трусливую задницу первому попавшемуся монстру, а может, даже приправит ее для лучшего вкуса.
Гослинг улыбнулся и сел за весла, сменив Джорджа.
«Маркс все-таки невероятный человек», — подумал он.
Сакс не стал рассказывать ни Менхаусу, ни Маковски, куда они с Куком ходили, сказал лишь, что им нужно было обсудить одно личное дело. Но Менхаус видел, каким напряженным вернулся Сакс, словно из него что-то лезло наружу, но не могло найти выход.
Сакс, сжимая нож, еще долго сидел в мерцающем оранжевом свете свечи, в его взгляде сквозила угроза. Он то и дело поднимал голову, словно прислушиваясь к тому, чего не хотел слышать.
— Крысы, — наконец выдавил он, — корабль кишит крысами.
— Крысы? — спросил Менхаус.
