Все беды из-за того, что люди пытаются постичь истину при помощи молота и наковальни. То есть насилием, которое диктует разум. Так ребенок раздирает в клочья куклу, чтобы понять, как она говорит «мама». В одном из давних своих интервью Ефим Бершин, перефразировав использованную для «Капричос» Франсиско Гойей испанскую пословицу, объявил, что бессонница разума рождает чудовищ. Не сон, а именно бессонница.«Они разумны, Господи! Разумны!И в этом суть. И в этом их вина».Истина сокрыта от человека, ибо не он создавал этот мир. Поэтому истина для него – всегда иррациональна. А иррациональный мир возможно постичь только иррациональным сознанием. Поэзия для Бершина – не способ самовыражения, а способ познания мира. Потому что, в частности, русский поэт – не со-создатель сущего, а всего лишь переводчик с Божьего на русский.
«Во мне печаль, которой царь Давид /По-царски одарил тысячелетья», – эти ахматовские строки всегда вспоминаются мне, когда я читаю Ефима Бершина. Напряженный ритм, открытая эмоция и полная смысловая концентрация – вот главные приметы его поэтики. Мы никогда не услышим, как пел царь Давид. Но когда Бершин читает свои стихи, мне всегда тревожно за него, больно за падший мир и радостно оттого, что поэтическое слово продолжает живить и действовать. Воистину «Благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим (Пс. 18:67,71).
Марина Кудимова, поэт, писатель, переводчик.
…Стихи эти так насыщены <…> страстностью, дают такой большой зрительный ряд событий и лиц, что <…> создают некую общую маску нашего времени. Но здесь – не маска, а живые события души на фоне безумного мира.
Инна Лиснянская, поэт, лауреат Государственной премии России.
…Стихи Бершина держатся не столько своей поэтической многозначностью, сколько тем, что можно было бы назвать «парадоксальностью звука». Именно он, звук, решает всё. Все эти частые ассонансные <…> рифмы с одной стороны, свидетельствуют о распаде самого бытия и поддерживающей его гармонии, а с другой – эстетически примиряют с той бездной, на краю которой мы оказались. Ибо поименованное уже менее властно над нами, чем неопознанное и неназванное. Конец истории осмыслен как гибель культуры, которая лишь и способна уберечь мир от подобного исхода.
Игорь Волгин, поэт, литературовед, доктор филологических наук, профессор.
Известные слова Гёте о расколотом мире и трещине, прошедшей сквозь сердце стихотворца, применимы к Ефиму Бершину напрямую. Любящие читатели чувствуют этот посыл через гудящую энергию его поэзии, которая беспрерывно ищет духа, даже в самом прозрачном лирическом космосе. С годами эта лирика стала обретать и умножать ту отзывчивость, которую можно назвать «всемирной»: повеяло горячим хамсином, ветхозаветный огонь перехлестнулся с жаждой нового, христианского вопрошания. Это поэт с открытым забралом.
Павел Крючков, заместитель главного редактора журнала «Новый мир»
Море – форточка неба, которую выбил Бог.
И свобода – уже не свобода, а пепел Завета.
Я влачусь по пустыне уже за пределом свобод,
за пределом любви, за пределом пространства и света.
Перепуганный ястреб растаял в пространстве пустом,
в беспорядочном свете, как в стае взбесившейся моли.
Что ни город вдали – обязательно город Содом.
Что ни море у ног – обязательно Мертвое море.
И куда не пойду, и чего не коснется рука —
все уходит в песок, обращается все в пепелище.
Я влачусь по пустыне.
Я – часть мирового песка
из песочных часов,
у которых оторвано днище.
Говорила, что я не умею уже любить,
что любовь перепутана с болью.
Но любить человека – значит почти убить
человека вместе с его любовью.
