— Что, по-твоему, это было, Фабрини? — обратился к нему Сакс, ожидая от него ответа не больше, чем можно было ожидать от домашнего пса. Фабрини для него был на том же уровне, что и лижущий себе яйца, гадящий на ковер и пьющий из унитаза домашний пес. Это в лучшем случае. Но чаще всего можно было целый день проиграть с этим мальчиком в «принеси ту чертову палку», и он так и ничего не приносил. Сидел, вилял хвостом, и ждал, когда вы скажете ему, что делать и что думать.
По крайней мере, так Сакс себе это представлял.
Теперь, когда Кук склеил ласты, эта компания неудачников и жопотрахов, как он любил их называть, стала его питомцами. Старина Эль Сакс держал тот поводок, и если потеряешь нюх, он треснет тебя свернутой в трубочку «Чикаго Трибьюн» по розовому, влажному носику, либо макнет им в твое же дерьмо. Это как пить дать.
Фабрини, судорожно сглатывая, пытался высмотреть в тумане дверь с надписью «ВЫХОД» и не находил таковой.
— Не знаю, не знаю, что это было.
— Ты слышал, Менхаус? Он не знает, что это было. Фабрини, а знаешь, что ты чертов кретин?
Опять старые игры.
Фабрини стал наполняться ненавистью, черной, как обувная вакса и жгучей, как кипящее масло. Его рука потянулась к поясу за ножом. Возможно, он думал, что пришло время свести с Саксом счеты. Кука не было рядом, чтобы воззвать к разуму. А двое других — Менхаус и Крайчек — почти все время были не в себе. И им было бы плевать, если б Фабрини прикончил того задиристого, крикливого мудака.
Главное, чтобы у него получилось.
Сакс вздохнул со скучающим видом.
— Давай, Фабрини, вытаскивай свой гребаный нож, — сказал он, даже не пытаясь достать свой. — Иди сюда и прикончи меня. Лично я не думаю, что кастрированный песик вроде тебя способен на это. Ну, вперед, докажи, что я не прав. Давай же, дешевый жополиз. Я хочу это видеть.
Фабрини выхватил нож, как всегда не понимая, что Сакс снова нажал на нужные кнопки и манипулирует им словно куклой.
Он двинулся на Сакса.
— Боже, — сказал Менхаус, — как же вы двое мне надоели.
Крайчек молчал. Казалось, он совершенно не воспринимал происходящее.
— Давай же, Фабрини, прикончи меня, — сказал Сакс. — Смеяться последним буду я, и ты знаешь это. Потому что если я умру, я буду хохотать во всю рожу, наблюдая с того света, как вы трое пытаетесь здесь выжить.
Фабрини замешкался. И даже остановился.
В свете последнего фонаря было видно, как на его лице отразилось сомнение. И еще нерешительность. Чувствовалось, что Фабрини сдувается.
— Вперед, — сказал Менхаус. Его неподвижные глаза были налиты кровью. У него был безумный взгляд, словно он три дня сидел на кофеине и смотрел чемпионат мира по рестлингу. Такой же жаждущий крови и насилия. — Прирежь этого ублюдка! Никто тебя не остановит. Всем насрать. Ты всем нам сделаешь одолжение, заткнув ему пасть.
Сакс усмехнулся.
— Да, Фабрини, делай, что говорит толстяк.
Фабрини явно растерялся. У него был вид, как у пса, который вот-вот начнет гоняться за собственным хвостом.
— Ну и? — спросил Сакс. — Я так и знал. Без меня вам крышка, и вы понимаете это.
Фабрини спрятал нож и снова занял свое место в носовой части. Сакс, наконец, сломал его, и он осознал это. Он нуждался в Саксе. Все нуждались в этом мачо, сквернословом засранце, и в этом было трудно признаться. Все равно, что сказать, что вам нужна канцелярская кнопка в левом яйце или иголка в языке. Примерно так же больно.
Но это правда.
— Ну, ладно, — сказал Сакс, повеселев. — Поскольку мы пришли к выводу, что никто из вас, ослотрахов, не сможет найти собственный член, пока не натрет промежность каменной солью и не увидит, какое место у него покраснеет, давайте приступим к делу, лады?
Фабрини это не нравилось, но он слушал.
— Теперь я здесь главный, нравится вам, педикам, это или нет. Вы не обязаны любить меня, но если будете сотрудничать, я сохраню ваши задницы целыми и невредимыми. И может быть, лишь может быть, вытащу вас из этой клоаки, и вы вернетесь к своей прежней жалкой жизни. Как вам такое, мальчики?
Менхаус пожал плечами.
— Ладно, была не была.
Сакс повернулся к Фабрини.
— Как насчет тебя, Ричард, мать твою, Симмонс?
Фабрини нехотя кивнул.
— Крайчек?
Крайчек всматривался в туман.
— Что ж, примем это за знак согласия. Что с тебя, чокнутого, взять?
Они сидели в шлюпке при свете фонаря и выслушивали взгляды Сакса на мир в целом, в которых правды и бреда было примерно пятьдесят на пятьдесят. Но это было хотя бы что-то. В отличие от других, он не зарывался в себя и не ждал, что его кто-то вытащит. Он имел несколько идей и сценариев, как им выживать и оставаться при этом «большой счастливой семьей».
Они углублялись все дальше в водоросли, в кладбище кораблей, как Кушинг и остальные. Хотя туман был гуще овсянки, а ночь — черной и бесконечной, они видели, что находится вокруг них. Перевернутые корабельные корпуса и обломки. Иногда — какую-нибудь древнюю шхуну или современное одномачтовое судно, поросшие грибком и водорослями, напоминающие старые, гниющие корабли-призраки. Но всегда лишь мельком. Ровно настолько, чтобы они осознали, что находятся в легендарном месте.
