Ночь стояла морозная – деревья замерли, покрытые инеем, от крыш изб шёл пар. Под ногами слегка подрагивало – так, будто где-то далеко или даже под землёй шёл бой. В груди у меня снова зацарапало, словно нечистецкая кровь услышала чей-то далёкий зов и решила откликнуться.
В деревне стало безлюдно – попрятались все, разогнанные навью, «жутью». Права была старуха, когда говорила, что с наступлением темноты тут теперь замирает вся жизнь, если, конечно, не считать тех пьяниц из трактира. Все двери и оконные ставни были наглухо закрыты, заперты скотные дворы и птичники, даже псы на цепях не брехали: то ли затаились в страхе, то ли их тоже заперли.
Мы двигались быстро и тихо, перебегали от ограды к ограде, прятались за углами изб. Когда Огарёк или Трегор нечаянно касались плечом моего плеча, во мне поднималось тёплое, бодрящее чувство единства. Я боялся за них, но за себя с ними не было страшно.
– Аж мороз по коже, – хмыкнул Трегор, осторожно заглядывая за угол.
Я молча с ним согласился.
По ощущениям мы были в самой гуще битвы, если происходящее можно было так назвать. Я даже чувствовал ветер от движения и чьё-то дыхание – совсем близко, вот-вот и заденут, но не видел никого. Вои и крики стали отчётливее, оглушали своей близостью, но в них нельзя было разобрать ни слова, и только всхрапывания и ржание невидимых лошадей на всех языках звучали одинаково.
Огарёк дёрнулся в сторону, и я подхватил его за локоть.
– Задели?
– Н-нет, – буркнул он, вертя головой по сторонам. – Но что-то пронеслось так близко, что меня едва не сбило с ног. Как сильный ветер, знаешь.
– Живых никого, – сообщил Трегор, закончив осматривать дворы. – Все по домам забились, навей не видно.
– Зато слышно, – ответил Огарёк. – Вон там особенно шумят.
Он махнул рукой в сторону крайнего двора. И правда, там шумело сильнее всего, даже снег вздымался с земли, будто потревоженный копытами. Я кинулся туда, держа кинжал перед собой, хотя уже понимал, что от навей он не спасёт. Но вроде бы невидимые твари и не думали нападать на нас…
Наклонив голову, надвинув капюшон на самые глаза, я зашагал к амбару, которого почти не было видно за вьюжными вихрями. Тут же меня окружило, будто мешая идти, стало хватать за одежду, но я не обращал внимания, не слушал воплей и не всматривался в метель, принимающую причудливые очертания.
Я добрался до двора, ударил амбарную дверь ногой и вошёл внутрь. На первый взгляд амбар был пуст – не считая тюков с сеном, но, присмотревшись, я заметил чью-то фигуру.
– Выходи, колдун! – прикрикнул я. – Довольно пугать народ. Угомони своих тварей.
– Если бы я только знала, как это сделать, – ответил мне знакомый голос.
Фигура зашевелилась и шагнула в полосу лунного света.
– Ивель! – Я одновременно ожидал и не ожидал её здесь увидеть, но какая-то часть меня обрадовалась, узнав, что с ней не случилось ничего плохого – если не считать нашествия навей, конечно же. – Так это ты смутьянишь?
Не успел я шагнуть к ней, как вперёд меня метнулся Огарёк и приставил нож к горлу Ивель. Я прикрикнул:
– Отпусти её! Слышишь меня?
Огарёк только фыркнул и сильнее прижал к себе Ивель. Она силилась пнуть его в колено и укусить за руку одновременно, но он держал так, что двигаться ей было очень трудно.
– Из-за неё тебя едва не убили! Я не спущу ей это с рук.
– И благодаря её помощи я не истёк кровью в ту же минуту, – напомнил я. – Отпусти, Огарёк. Она нам понадобится.
Только сейчас я понял, что Ивель, скорее всего, не узнаёт меня с новой внешностью, ещё и в платке. Она безуспешно пыталась освободиться от хватки Огарька и злобно зыркала на нас с Трегором: наверняка раздумывала, как бы сбежать и не попасться своим же наколдованным тварям.
– Я – князь Лерис Гарх, – представился я. – Не смотри, что не похож. Голос, по крайней мере, точно остался прежним. Я умышленно изменил себя, но ты не бойся. Я не хочу тебя убивать. Однако тебе придётся ответить перед народом во всем княжестве, а то он переполошился из-за твоей неумелой ворожбы.
Огарёк разжал руки, и Ивель упала на одно колено, но быстро вскочила и тоже выдернула из-за пояса нож. Её волосы растрепались и падали на лицо, она где-то раздобыла новую одежду: чёрную и тёмно-серую, а её лицо во мраке казалось совсем белым.
В моём сердце творилось что-то странное. Мне хотелось обнять Ивель, успокоить, убрать пряди со лба – я был доволен, что с ней всё в порядке, и рад, что снова встретил её. Но я только однажды в своей жизни простил предательство и не собирался вводить это в привычку.
– Сама догадалась, кто ты, – произнесла Ивель и гордо выпрямилась. – Только ты умеешь выплёвывать каждое слово так, будто оно обжигает тебе горло. Лучше тебе не приближаться. Никому из вас. Я неплохо обращаюсь с ножом, один взмах – и твой сокол снова лишится глаз.
Огарёк дико хохотнул и лязгнул зубами. Ивель сделала выпад в его сторону – короткий и стремительный, метясь в ногу. Я готов был поклясться, что она ранила бы его, не моргнув.
