– Девка неживая. Но ты больше не спрашивай. Такого у нас нет, а кто пробует ворожить, вот как ты, тот сразу под суд попадает. Нельзя так делать, понимаешь? Если не осудят, так Владычица Яви разгневается. А это куда хуже, уж поверь.
– Вот уж что, россказней я не боюсь.
Старуха покосилась на меня выцветшими глазами и неодобрительно покачала головой. Становилось темнее, и её седые волосы ярко выделялись в сумерках, зато чёрный наряд казался дверью в ночь.
– Не россказни. Не местная, раз не веришь. Ну конечно, откуда ты тут взялась? Молодая, красивая, у нас-то двое падальщиков на четыре деревни, и оба мужики. Тем более, раз не местная, то и не суйся. Вот не было бы меня тут – и что тогда?
Я промолчала. Думать об этом не хотелось. Потом я тихо пробормотала слова благодарности своей спасительнице, но та отмахнулась.
– Ты вот что, в деревню скорей иди. Я почему пришла? Попросили найти падальщицу. Там тебя зовёт мужчина.
– Кто?
– Да молодой какой-то, красивый.
«Молодой. Красивый» – при этих словах мне вспомнились двое: Лагре и Аркел. Но никто из них уже не мог меня позвать.
– Черноволосый?
– Вроде бы.
Значит, Раве. Что-то ему от меня нужно? Неужели армия остановилась где-то недалеко? И откуда он узнал, что я тоже близко? Наверное, моя слава бежала впереди меня.
Я с трудом поднялась на ноги. Моя маска так и осталась в могиле, я не стала её подбирать. По телу пробежала дрожь: лицо меченой было прямо перед моим, а я в это время была без своей защиты. Ещё никогда мне не хотелось так истово верить в могущество крохотной метки на моём плече.
– Иди, иди. Красивые мужики хуже девиц, не любят ждать и часто капризничают.
Выглядела я, вероятно, хуже некуда: лицо залито кровью, волосы растрёпаны, под глазами, скорей всего, залегли тени. Я пошатывалась от слабости и не прошедшего ещё испуга, и в голове у меня не укладывалось, что Раве мог вернуться и разыскать меня. Для чего? Собрался просить прощения? Я и сама виновата, навлекала на армию людской гнев.
Я обернулась, чтобы задать вопрос старухе-падальщице, да так и замерла с открытым ртом: незнакомки нигде не было. Немного покрутившись на месте, я пожала плечами, отряхнула одежду и поплелась к деревне.
Раве ждал меня у входа в кабак: догадался, что я не смогу войти внутрь сразу после посещения могильников. Рядом стояли трое его солдат с таким видом, словно они готовы вырвать хребет любому, кто косо посмотрит на командующего. Увидев меня, Раве округлил глаза и поспешил навстречу, на ходу снимая свой подбитый мехом плащ. Солдаты двинулись за ним следом.
– Ивель! Что с тобой стряслось?
Я сплюнула на землю кровяной сгусток: от ворожбы кровь шла не только носом, но и из горла, благо достаточно быстро останавливалась. Мои руки по-прежнему тряслись – то ли от холода, то ли от слабости.
– Поскользнулась и ударилась о надгробие. Не бери в голову.
Раве укутал меня в плащ и почти заботливым движением стёр кровь с моего лица. Я отстранилась.
– Не стоит. Лучше сразу скажи, зачем ты меня искал?
Раве сдвинул брови, и на миг я испугалась, что он прикажет солдатам что-то со мной сделать. Я пожалела о своей грубости, но ничего страшного со мной не случилось.
– Не здесь. Нам нужно в лагерь.
На нас глазели прохожие: быть может, думали, что я – преступница. Раве подвёл меня к кабаку, с заднего двора нам вывели лошадей. Я так ослабела, что не смогла сама забраться в седло, а от помощи Раве мне делалось стыдно.
Лагерь оказался совсем недалеко – уже через несколько минут я увидела костры, призывно горящие в темноте. Раве выбрал хорошее место: с двух сторон лагерь защищало море, а впереди простиралась равнина, где-то вдалеке переходящая в чёрный частокол леса.
С лошади я едва не упала, один из солдат успел подхватить меня и осторожно поставить на ноги. На кострах готовили ужин: пахло похлёбкой с куропатками. В животе у меня тянуло от голода, но я не подала виду, что хочу есть. Сначала нужно было понять, чего от меня хочет командующий.
Я мысленно возликовала, когда обнаружила в шатре Раве горячую пищу и вино.
– Разве мне не стоило сперва очиститься? Я ведь была на могильнике, – неуверенно буркнула я, присаживаясь на стул.
– Ты прошла мимо солдатских костров. Будем считать, уже очистилась.
Я кисло улыбнулась.
Раве мялся и, не зная его, можно было подумать, что он робеет, как мальчишка перед свиданием. Меня же его странное замешательство не могло провести: скорее всего, он получил нагоняй откуда-то сверху. Не церемонясь, я умылась из лохани, предварительно выловив оттуда все сухие цветы и ветки, брошенные в тёплую воду для аромата. Мне хотелось скинуть костюм падальщицы, но сделать это я могла, по понятным причинам, только оказавшись за перегородкой в шатре стряпух.
Раве наблюдал за мной с любопытством, но не возмущался. Наконец, когда я первая села за стол и положила себе половину перепела, он сел тоже.
– Ивель, я вынужден просить прощения.
– Вынужден или хочешь?
Раве опустил голову так, что чёрные кудри упали ему на лицо. Я не видела, правда ли он выглядит раскаявшимся или пытается спрятать злость.
– Я прошу у тебя прощения.
