– В чуйку твою я ни на каплю не верю, но вот то, что Лихо потревожилось… Они существа очень чувствительные, сильные эмпаты, патологически настроенные на распознавание всякой несправедливости. Вот ему я очень даже верю. Есть у меня знакомые в том городке. Вот что, а поехали завтра вместе? Я может тоже что-то учую, а?
– А работа?
– Попрошу сменщицу подменить, она мне должна как колхоз народу.
– Чувствуется, что тебе триста лет, колхоз уже давно никому ничего не должен. – хмыкнула я.
– Тебе помощь нужна или нет, я не поняла?
– Нужна конечно, это я так, вредничаю.
– Не надо. Я тоже вредничать могу. Только сдерживаюсь. Помнишь присказку про хамов? Не вступать с ними в полемику, они все равно задавят опытом. Так вот, триста лет опыт приличный, так что тоже учись сдерживаться со мной.
– Приму сей совет старой и мудрой женщины к сведению.
– Вот же коза. – беззлобно выругалась Маша. – Давай, до завтра. Адрес в телеге скину.
Утром я потратила минут десять на поиски Лихача, но тот как сквозь землю провалился. Рем еще спозаранку ушел на службу, а я уже начинала паниковать, как позвонила Маша:
– Между прочим, я сижу и жду тебя. Я это время могла бы провести с гораздо большей пользой.
– Прости, Лихача нигде найти не могу.
– Лихо одноглазое, что ли? И чего ты переживаешь, по своим делам ушел, что ему будет?
– А вдруг он потеряется в чужом городе или обидит кто…
– Лихо? – засмеялась Маша. – Я б на это посмотрела. Короче, хватит дурью маяться и дуй ко мне.
Машка вышла из подъезда в лёгкой курточке и примерно таких-же джинсах, как у меня, и в этом облачении мы выглядели с ней как сестры. Она села в машину и сказала:
– Трогай. – ну я и тронулась.
Мы ехали в тишине минут пять, и, не смотря на слова Маши, я все равно переживала за кота, и думала, как он там, и что делает без меня.
– Ну как ты, – спросила наконец Маша, заглядывая мне в глаза, – пока вроде нормальная. Держишься?
– А есть выбор? – хмыкнула я.
– Ну, тебе его при рождении не оставили. – согласила Маша.
– А зачем вообще? Ну, то есть, зачем меня родили? Мертворождённые же воплощение зла и все такое, и смысл им рожать, если после этого их ждет только вечная боль или смерть?
– А люди зачем рожают? Их после рождения детей ждет тоже самое, с тем отличием, что боль не вечная.
– Мертворожденные же не люди.
– Конечно нет. Мертворожденные творят зло потому, то питаются им, а люди для чего?
– Интересная логика. – разозлилась я. – Не ты ли сама говорила, что мертворождённые все поголовно сучки и ничего хорошего в них нет? Вот я и удивилась, зачем им оно нужно. А ты говоришь, мол на людей посмотри.
– То, что они сучки – не их вина. Скоро поймешь какого это, когда неведомая хрень тебя раздирает изнутри, а ты можешь только подкармливать ее, чтобы она не сожрала тебя окончательно. Представь, что тебе в кровь запустили тысячу тараканов и они одновременно выедают тебя изнутри и щекотят своими усиками. А тебе еще нужно как-то жить и поддерживать баланс, чтобы, с одной стороны, не кидаться на всех подряд, а с другой, чтобы тебя не сожрали окончательно, и ты хоть немного могла оставаться собой. Поэтому, девчонки живут как могут. Кто-то уходит в себя, а большинство просто не справляется и полностью отдается на откуп силе. А у той нет ни моральных ориентиров, ни жалости. Только постоянная злоба и пустота.
– Но с этим можно бороться? Ты же нормальная?
– Я – сильная, но далеко не все такие, и глупо их за это винить. Все равно, что винить в том, что кто-то рождается блондином, а кто-то брюнетом.
– Получается, мне нужно просто ждать? Поломает меня или нет?
– Почему, не только. Все равно нужно бороться со злобой и подавлять ее. Она как пустыня – то хорошее, что отвоюет себе, уже никогда не вернет обратно. Нужно постоянно держать себя в ежовых рукавицах. Это очень, сложно, но посмотри на меня? Я за триста лет хоть немного на человека похожа, а есть девчонки, от которых за год ничего не остается. Вот они точно бы рожать не стали. Зачем им, они погрязли в своей злобе, им кроме новой дозы и не нужно ничего. А те, кто как я… Даже на знаю, может надеются, что у них все будет по-другому, хотят просто жить и получать хоть маленькую дозу обычной человеческой радости.
– А они любят? Я думала, мертворожденные любить не могут.
– Это почему? Да, и вообще, что такое любовь? Если ты про ту мистическую любовь, о которой фильмы и книги снимают, в которых миллионеры в простушек влюбляются без памяти, то я в такую вообще не верю и не могу сказать, кто там ее чувствует, а кто нет. А если ты про нормальную любовь, которая про привязанность, про терпение, про компромиссы – то, почему мертворожденные не могут так любить? И детей своих они любят также, как обычные матери, и влюбиться в кого-то вполне могут. Просто любовь, как и любые эмоции, требует большого ресурса. А у большинства мертворожденных его не остается, они как рыбки пираньи, пожрал побыстрее дальше пищу искать. И как можно любить того, кого ты воспринимаешь как колбасу или сосиску?
– А ты, хотела бы? Ребенка и всё такое…
