| "My God!" she cried, clapping her hands, "I should NEVER have guessed it!" | "Ах, боже мой!" вскрикнула она, всплеснув руками: "уж этого я бы никак не могла предполагать". |
| "Well, to tell you the truth, I guessed it as soon as ever you opened your mouth." | "А я, признаюсь, как только вы открыли рот, я уже смекнула, в чем дело", отвечала дама приятная во всех отношениях. |
| "So much, then, for educating girls like the Governor's daughter at school! Just see what comes of it!" | "Но каково же после этого, Анна Григорьевна, институтское воспитание! ведь вот невинность!" |
| "Yes, indeed! | "Какая невинность! |
| And they tell me that she says things which I hesitate even to repeat." | Я слышала, как она говорила такие речи, что, признаюсь, у меня не станет духа произнести их". |
| "Truly it wrings one's heart to see to what lengths immorality has come." | "Знаете, Анна Григорьевна, ведь это, просто, раздирает сердце, когда видишь, до чего достигла наконец безнравственность". |
| "Some of the men have quite lost their heads about her, but for my part I think her not worth noticing." "Of course. | "А мужчины от нее без ума. А по мне, так я, признаюсь, ничего не нахожу в ней..." |
"Манерна нестерпимо". "Ах, жизнь моя, Анна Григорьевна, она статуя, и хоть бы какое-нибудь выраженье в лице". "Ах, как манерна! ах, как манерна! Боже, как манерна! Кто выучил ее, я не знаю, но я еще не видывала женщины, в которой бы было столько жеманства". "Душенька! она статуя и бледна, как смерть". "Ах, не говорите, Софья Ивановна: румянится безбожно". "Ах, что это вы, Анна Григорьевна: она мел, мел, чистейший мел". "Милая, я сидела возле нее: румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками. Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет матушку". "Ну, позвольте, ну, положите сами клятву, какую хотите, я готова сей же час лишиться детей, мужа, всего именья, если у ней есть хоть одна капелька, хоть частица, хоть тень какого- нибудь румянца!" "Ах, что это вы говорите, Софья Ивановна!" сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками. "Ах, какие же вы, право, Анна Григорьевна! я с изумленьем на вас гляжу!" сказала приятная дама и всплеснула тоже руками. Да не покажется читателю странным, что обе дамы были несогласны между собою в том, что видели почти в одно и то же время. Есть, точно, на свете много таких вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые, а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника. "Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна", продолжала приятная дама: "я помню, как теперь, что я сижу возле Манилова и говорю ему: "Посмотрите, какая она бледная!" Право, нужно быть до такой степени бестолковыми, как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник... Ах, как он мне показался противным! Вы не можете себе представить, Анна Григорьевна, до какой степени он мне показался противным". "Да, однако же,
нашлись некоторые дамы, которые были неравнодушны к нему". "Я, Анна
Григорьевна? Вот уж никогда вы не можете сказать этого, никогда, никогда! " "Да я не
говорю об вас, как будто, кроме вас, никого нет". "Никогда, никогда, Анна Григорьевна! Позвольте мне вам заметить, что я очень хорошо себя знаю; а разве со стороны каких-нибудь иных дам, которые играют роль недоступных". "Уж извините, Софья Ивановна! Уж позвольте вам сказать, что за мной подобных скандальозностей никогда еще не водилось. За кем другим разве, а уж за мной нет, уж позвольте мне вам это заметить". "Отчего же вы обиделись? ведь там были и другие дамы, были даже такие, которые первые захватили стул у дверей, чтобы сидеть к нему поближе". Ну, уж после таких слов,
произнесенных приятною дамою, должна была
