...ибо Петрушка, дрожа от страха, стоял в это время в какой-то казенной комнате с решеткой перед длинным усатым ротмистром жандармерии. В стороне у стола «странная личность» что-то записывает...
— ...В Костроме мы были... городе Нижнем были... Ярославле... — Стирая рукавом слезы и кровь из разбитой губы, рассказывает, заикаясь, Петрушка.
— А не покупал ли твой барин там мертвых?.. — спрашивает ротмистр.
— Не ведаю, ваше благородие... — испуганно лепечет Петрушка. — Истинный Христос-бог, не ведаю! — крестясь, закричал он и повалился и колени.
Ротмистр взглянул на «личность», тот сделал рукой знак «убрать». Распахнув ударом ноги дверь, ротмистр крикнул:
— Убрать!..
Вбежали два рослых жандарма и, подхватив, уволокли Петрушку за дверь, втолкнув вместо него Селифана.
— А ну-ка скажи, любезный, — спрашивает ротмистр Селифана. — Кто твой барин?
— Сколеский советник, ваше благородие, — вытянувшись, ответил Селифан.
— А чем он занимается, где служит?
— У его величества батюшки государя императора, ваше благородие!..
«Личность» удивленно вытягивается.
— ...А не арестовать ли нам господина Чичикова, как подозрительного человека! — воинственно говорит полицмейстер.
— А если он нас арестует, как подозрительных людей? — ехидно спрашивает инспектор врачебной управы сидящих и гостиной (у вице-губернатора) — председателя палаты, прокурора и самого вице-губернатора.
— Может, он, господа, — опасливо оглядываясь, продолжает инспектор, — и есть подосланный к нам из Петербурга чиновник для произведения тайного следствия по делу тех, умерших...
Все испуганно приподнимаются.
— ...Помните... которых мы с вами...
Прокурор бросается к инспектору и закрывает ему рот.
— Тсс!..
— Тсс!
Все с ужасом смотрят друг на друга.
Вдруг распахивается дверь, вбегает бледный, перепуганный почтмейстер.
— Вы знаете, господа, — с трудом переводя дыхание, заявляет он, — говорят, что Чичиков — делатель фальшивых ассигнаций...
— ...Что за притча, мертвые души? — жалобно спрашивает сам себя губернатор. Он стоит в кабинете на фоне портрета Николая I и непонимающе разводит руками.
— И зачем, для чего покупать их? К какому делу их можно приткнуть...
В двери, втаскивая за руку плачущую дочь, влетает гневная губернаторша.
— Ты слышал? — трагично вопрошает она, перстом указывая-на дочь.
— Но, матушка, зачем же ему покупать мертвых?..
— Дурак! — оборвала его губернаторша.
— Не мертвых... А нашу дочь... наше дитя он хочет увезти!.. — и горько зарыдав, губернаторша прижала к себе плачущую дочь...
— Его благородие коллежский советник Чичиков, — входя в кабинет, докладывает пожилой лакей.
— Не принимать! — закричал губернатор, затопав ногами... — Вон, вон его!
— Не приказано... — говорит тот же лакей стоящему в передней у лестницы Чичикову.
— Как не приказано? — удивляется Чичиков. — Да ты, видно, не признал меня. Ты всмотрись хорошенько, — говорит он, приподнимая с лица повязку.
— Да вас-то и не велено... — посмотрев на вспухшую шею, сказал лакей, — других можно...
— Вот тебе на! Но отчего же?
— Таков уж приказ...
— Петрушка! — через силу хрипит Чичиков, влетая в дверь своего номера.
Появляется мрачный, с подбитым глазом Петрушка.
— Ты где шляешься, сукин сын?
— В участок водили... про вас спрашивали...
— Что?! — как ужаленный, подскочил Чичиков. — Кто спрашивал? Ты что мелешь... пьян, что ли?
— Пьян... — обиженно пробурчал Петрушка. — Вот глаз подбили и два зуба вышибли... Пьян...
Растерянный Чичиков какое-то мгновение стоит точно окаменелый. Затем, скинув шинель, он бросается собирать вещи.
— Тащи чемодан! — отрывисто прохрипел он. — Да крикни Селифану, чтобы немедля запрягал...
Петрушка исчез, через секунду вернулся с чемоданом, следом за ним вошел Селифан, тоже порядком потрепанный в жандармерии.
— Никак нельзя, барин... — остановившись у двери и почесав затылок, робко заявил он.
— Что нельзя?
— Да запрягать-то,
— Почему?
— Да колесо малость того... его вишь... перетягивать надо...
— Подлец ты! — прохрипел Чичиков и, подскочив к Селифану, схватил его за грудки.
— Убить! Зарезать меня хочешь! Две недели сидели... ты хоть бы заикнулся, а теперь как ехать, так ты...
Чичиков ожесточенно ударяет Селифана.
— Пойди, найми кузнецов, — тяжело дыша, продолжал он, — да чтоб в два часа все было сделано! Слышишь!
— Слышу... — пятясь к дверям, пробормотал Селифан.
— А коли нет, так я тебя... — угрожая, двинулся к нему Чичиков, — в рог согну! — узлом завяжу!.. Ну, пошел, ступай!
И, потупив голову, Селифан вышел.
«...Чтобы окончательно выяснить, кто такой господин Чичиков и как с ним поступить... — говорит автор, — чиновники, собравшись у полицмейстера, пригласили Ноздрева, так как, по слухам, он был в тесных отношениях с Чичиковым и без сомнения знал кое-что из обстоятельств его жизни...»
Кабинет полицмейстера. Двери заперты. Окна закрыты. Горят свечи. На столе закуска и бутылки. За столом Ноздрев.
Полицмейстер, вице-губернатор, председатель, почтмейстер, прокурор и инспектор врачебной управы сидят вокруг Ноздрева. Все до крайности встревожены и очень похудевшие.
