— Иви, — исправила я его.
— Точно. Ты знаешь книгу Бытия? Бытие 3:20 — «Мужчина назвал свою жену Евой, потому что она стала матерью всего живого».
Я опустила голову, когда Ллойд поставил на стол еще одну чашку рагу. Когда он вернулся к бару, я подняла глаза и сказала:
— Конечно, я знаю это, отец. И этой же женщине ваш Бог сказал: «Я сделаю твои муки вынашивания детей крайне тяжелыми; с болью ты будешь давать жизнь своим детям. Ты будешь желать своего мужа, а он будет господствовать над тобой». Давайте проясним. Вы не будете проповедовать мне свои догмы. Я отслужила свое время в католической церкви и больше в этом не нуждаюсь.
Он ощетинился.
— Без обид, — добавила я.
Будь проклят мой характер и гребаное католическое чувство раскаяния. Я заставила себя спокойно выдохнуть и сказала:
— Кроме того, отец, учитывая текущие события, разве вы не должны искать кого-то из Книги Откровений?
— Возможно, — ответил он и улыбнулся. У него была мальчишеская улыбка, которую я сочла успокаивающей. Но этот волевой подбородок делал ее сексуальной. Я отбросила эту мысль.
— Пожалуйста, зови меня Рорком, — он сглотнул. — Есть и другие? Женщины?
Я поднесла чашку ко рту и покачала головой.
— Я проделала долгий путь, — рагу умеренно теплым потоком проскользнуло по горлу, — и не видела больше никого. Из человеческих женщин, имею в виду.
Он закрыл глаза и сложил пальцы перед губами.
— Как получилось, что ты оказалась здесь? Когда остальные женщины не выжили?
Я откинулась назад и убрала нож в ножны.
— Не можешь найти ответ в своей Библии?
Уголок его рта приподнялся.
Рагу внезапно выплеснулось из моей чашки, неровно стекая по стенкам и проливаясь на стол.
Температура в помещении упала, воздух как будто заклубился и собрался у входной двери. Туманная дымка стала просачиваться через замочную скважину, и вместе с ней в паб вплыла Анна. Широкая улыбка озарила ее лицо, и ее ножки коснулись пола, проступая из щупалец серого тумана. Складки ажурного платьица Анны лизали ее ноги, пока она вприпрыжку поскакала к бару, а кудрявые хвостики подпрыгивали.
Я задрожала, будучи не в состоянии посмотреть в глаза Рорка, хоть и чувствовала на себе его взгляд. Он не мог видеть ее, мою галлюцинацию.
У бара Анна потянулась к кругу из подсвечников. Я вжалась в стул, когда ее пальчики приблизились к свечам. Она погладила один горящий фитиль, напевая:
ее улыбка пропала, голова дернулась к двери.
Ее пальцы слились с огнем. Кожа на ее руке, а затем и ее тело вспыхнули.
Обнажавшиеся участки мышц пульсировали в свете свечей, цепляющихся за ее крошечную фигурку. И все же входная дверь удерживала ее внимание.
Вдруг свечи зашипели, ее прозрачная фигура стала испаряться. Мой живот скрутило от запаха горящей плоти.
Я насторожилась из-за того, что находилось по ту сторону входной двери. Укол боли пронзил мое нутро. Я узнала это ощущение. Мои мышцы напряглись, готовые к атаке.
— Иви? Иви?
Пламя поглотило Анну, и свечи погасли с хлопком.
Рорк пробормотал в темноте:
— Какого фига…
— Ш-ш, — я подхватила карабин и нацелилась на дверь. Его рука легла на мою спину. — Надеюсь, ты знаешь, как пользоваться этим пистолетом, — прошептала я. — Они идут.
— Почему? Что ты…
Дверь распахнулась и ударилась о стену. Холодный поток ветра пронесся по комнате, а с ним и гудение голода.
В Помм де Терр я выяснила, что лучший способ убить тлю — попасть ей в глаз или рядом в голову, и для этого требовалась быстрая рука с ножом или точная пуля. Большую часть времени я гордилась наличием и того, и другого, но когда светящиеся фигуры вплыли в паб, я дрогнула в нерешительности. В основном, это были подростки, они сбились в кучу, чтобы пройти через тесный вход. То, как они жались к стенам и скользили по комнате, сделало сложным поверить, что они были слепы и безобидны. И все же, я держала палец в стороне от курка, сохраняя молчание, и тянула время.
