Мертвые Ив полностью

Его руки стиснули мои плечи и прижали мою спину к его груди, а ноги расположились по бокам от меня. Его дыхание дразнило мой затылок.

Я желала, чтобы моей реакцией на это было взорваться водоворотом атакующих конечностей, но вылилось это все лишь во вздрагивание и трепет разбитого сердца. Не стало смысла в днях сдерживаемой злобы. Находиться так близко к нему — успокаивало. Я пожурила саму себя, но не отстранилась. Я скучала по нему, и все тут.

— Я не жалею, что занялся с тобой любовью. Это было потрясающе, восхитительно. Священно, — он втянул воздух. — Я никогда этого не забуду.

Мою грудь сдавило.

— Это звучит… окончательно.

Его лоб коснулся моего плеча.

— Я все еще священник, — раздался тяжелый вздох. — Священник, влюбленный в красивую женщину. Я нарушил клятву. Но она от этого не исчезла. Мне просто нужно стараться еще упорнее.

Каждая мышца в моем теле напряглась. «Влюбленный?» Неужели я стала настолько жадной, что пытаюсь отвратить Рорка от его Бога или не дать ему быть тем мужчиной, которым он хотел быть? Но я чувствовала его желание, он был там со мной, на каждом шаге пути.

— То есть божьи коровки, песня, притяжение между нами… это ничего не значит?

Его руки обвились вокруг меня и сжали в объятии.

— Это значит все. То, что у нас есть… — его рука прижалась к моей груди, — эта связь не исчезнет. Я не могу вынести мысли о том, чтобы не прикасаться к тебе, не смеяться и не сражаться с тобой, не целовать тебя…

Я отбросила его руку.

— Целовать меня?

— Дружескими поцелуями.

«Дружескими».

— То есть я позволяю тебе целовать меня, лапать меня и притворяюсь, что твоего твердого как сталь члена — который сейчас тычет мне в спину — не существует?

Рорк застонал.

— Да, точно.

Я развернулась в его руках и вопросительно выгнула бровь.

— И я могу разгуливать голышом, пользоваться своей пулей в постели рядом с тобой, тогда как жаркий потный секс остается недоступным?

Кадык на его горле подпрыгнул.

— Ты не облегчаешь все это, да? Но ответ остается прежним.

Я поднялась на ноги, знатная доля сомнений сделала выразительнее мою позу.

— Проблема в том, отец Молони, что мы вышли за пределы дружбы. Та маленькая штучка, которую ты вытащил на свет — ну, знаешь, дрожащий танец электричества, который ты чувствуешь под нашими дружескими прикосновениями — я не могу это игнорировать. Так что, пока ты цепляешься за свой целибат, помни одну вещь. Я такой клятвы не давала. Если ты недоступен, значит, я доступна для других, — от этой мысли подступила тошнота.

Его взгляд скользнул выше, глаза Рорка ничего не выражали, вопреки влажности в них.

— Я же сказал. Я не ожидаю того же взамен.

Я не знала, что причиняло больше боли, — его отказ или тот факт, что он согласился с тем, что я буду спать с другим мужчиной. Агония от этой боли подтолкнула мои ноги, отправляя меня продираться сквозь проливной дождь.

Молния периодически освещала рапсовое[83] поле золотистым сиянием. Защита дождя обеспечивала отсутствие тли. Я воспользовалась передышкой от нежеланных встреч и побежала меж намокших стеблей, листьев, цеплявшихся за мои джинсы. Снова и снова я шла. Мои ноги ослабли, а тело дрожало от холода.

В конце концов, утомление победило, и я обнаружила, что с трудом тащусь к грузовику, затем сажусь за руль и борюсь со сном, но несчастная гребаная ночь все-таки взяла надо мной верх.

«Тук-тук».

Я проснулась с дрожью. Через ветровое стекло были видны сверкающие на ночном небе звезды. Дождь стих, значит, скоро подтянутся мутанты.

Я почувствовала жесткие мышцы рук, обвившихся вокруг меня. «О, черт, нет! Как я не услышала, когда он забирался в грузовик?»

Я выдернула его руку из-под своей рубашки и перевернула, чтобы посмотреть на его наручные часы. Я моргнула и посмотрела еще раз. Почти наступил рассвет. Я отбросила его руку.

Хотя его дыхание сбилось, его напряженная нижняя челюсть, которая днями решительно оставалась закрытой, ослабела под действием сна и гравитации. Легкая щетина оттеняла совершенные черты его лица. Я протянула руку, мечтая о всего одном поглаживании…

«Тук-тук. Тук-тук».

На этот раз кто-то постучал ногтем по стеклу. Я прижалась к груди Рорка, отстраняясь подальше от окна водительской двери. По другую сторону нависала тьма. Я потрясла его за плечи.

— Проснись.

Ровный ритм его дыхания во сне даже не сбился. Я снова тряхнула его.

— Рорк. Рорк? — его голова перекатилась по спинке сиденья. Я повернулась к окну. Желто-зеленые глаза светились по ту сторону двери.

Мой пульс сохранил свой лихорадочный ритм, когда светящиеся глаза потускнели и растаяли во тьме. Я натянула ремень карабина через голову и выбралась из грузовика. Рорк так и не пошевелился.