Он оставил Мальчика в коттедже – караулить ситуацию, а сам окольным путем, минуя всяких-разных стражей, дошел до машиненки, достал ноутбук и влез в Сеть. И обнаружил в расписании семь рейсов из Города-на-Левом-Берегу в Столицу. Первый прилетал в Западный аэропорт в 9.35. Второй – в Северный, в 12.10. Третий – тоже в Северный, в 14.35. А четвертый – в Западный, в 17.55… И еще три – совсем вечерние. И куда ему с Мальчиком отправиться?
Подумал: опередить фигурантку не удастся. От Западного аэропорта до Северного путь не близкий. Ошибиться в выборе аэропорта и не увидеть встречи родных людей – не смертельно, конечно, все равно Королева повезет их домой. Но домой – куда? В Наукоград? Или на столичную жилплощадь, что имеет место в толковой новостройке на проспекте Вождя Революции? Концы немалые. Вопрос логичный. Ответ однозначен: будем караулить и потянемся за Королевой хвостом. Эка проблема!..
Шел обратно, прикидывал: а что ж, все-таки, за событие случилось в семье Королевы, что младшая сестра с мамой непременно и срочно возжелали пусть на время, но воссоединиться со старшей сестрой и дочерью? День рождения отпадает, Пастух только что еще раз проверил. Годовщина смерти мужа и отца? Тоже не сейчас, а осенью. Лечиться, может, едут в Столицу? А с чего тогда столько радости? Точно знают, что вылечатся?..
Все. К черту домыслы! Утро на носу. Будет день, будет и пища. Для ума в данном случае, а, точнее, для принятия решения: когда и как. Часики тикают…
В палатке на въезде в поселок купил две бутылки кефира и зачерствевшие к ночи сдобные рогалики с джемом. Утром подкрепиться невредно.
Мальчик сидел ровно там, где Пастух его оставил, и спал сидя. Прислонившись спиной к листу фанеры, пристроенному к стене, люлькой изогнувшемуся под нетяжелым мальчишеским телом. Голь на выдумки, как и прежде, хитра. Пастух глянул в окно: в коттедже Королевы было темно. Ночь. До рассвета еще часа два с половиной. Чтобы попасть в Западный аэропорт к половине десятого, Королеве придется выехать из дому часов в восемь – для пущей надежности. А то и в полвосьмого – в зависимости от того, как она ездит – как приперло или по правилам. Так что и у Пастуха есть малое время, чтоб покемарить.
Подвинул Мальчика на фанерном листе, устроился рядом: а что, нормально, даже не жестко. И заснул, как умел – мухой.
Проснулся с рассветом.
Да и фигурантке уже не спалось.
Пастух достал бинокль и сел у окна.
Королева явно готовилась к приезду родственников. Что-то откуда-то куда-то переносила, переставляла, перевешивала и еще – ряд глаголов с приставкой «пере». Но – ничего не готовила. В смысле – стряпни. Вывод? Привезет родню – куда? В Наукоград? Или в столичную квартиру? Да никакого вывода! Рано и бессмысленно выводы делать. Хотя привезти их сюда, в «глуши лесов сосновых», было б получше. Пастуху было б. Но тут уж как фишка выпадет.
Мальчик проснулся, загремев фанерой.
– Привет, – сказал, – а ты уже наблюдаешь?
Вопрос был риторическим. Поэтому Пастух посоветовал:
– Там, в пакете, кефир и булки. Перекуси.
Мальчик поглядел в окно на дом фигурантки, сбегал на двор по малой нужде, вернулся и приступил к очень легкому завтраку. А в семь тридцать Королева выехала на своей красавице из гаража, открыла брелочком ворота, автоматика у нее наличествовала, и покатилась по проспекту Основателя к Столичной трассе. А Пастух с Мальчиком легкой трусцой добежали до машиненки и – вдогонку.
Догнали скоро. Хотя на трассе Королева держала сто двадцать и более. Нарушала то есть. Машиненка у Пастуха пусть и невзрачной гляделась, но мотор у нее был вполне пламенный. Как в старой песне.
Хотя песня – про самолеты…
В Западный аэропорт прибыли аж за двадцать минут до прилета рейса из Города-на-Левом-Берегу. Королева бродила по залу прилетов, почему-то нервничала, выглядела – супер, перелетные мужики – из тех, что вечно «на чемоданах», – глаз не сводили с нее. Опять как в песне – в старой песне Тихого Поэта.
И что самое смешное, рейс прибыл вовремя.
Младшая сестра Королевы оказалась молоденькой, она даже не смотрелась на паспортные двадцать с копейками, она выглядела школьницей – тоненькой, с двумя рыжими косичками, с заплетенными в них красными лентами, в каком-то невероятно пионерском, как Пастух определил, платьице, в сандаликах с ремешками – ну, прям, вот скоро дом она покинет, вот скоро вспыхнет гром кругом, как определил ей некогда тот же Тихий Поэт.
Она увидела сестру, бросилась к ней, обхватила руками, повисла на шее, лепила поцелуи – куда попадет: в губы, в нос, в щеки… А мать – тоже, кстати, абсолютно на младшую дочь похожая, или, точнее, наоборот – стояла рядком и улыбалась ладком. Ждала очереди. А дождалась – поцеловала старшую дочь раз в щеку, два в другую, этим и ограничилась. Спросила что-то.
Королева показала куда-то назад, где на стоянке осталась ее спортивная красавица. И они легко, держась за руки, устремились к выходу, а мать, как самая разумная, прихватила большую, но явно нетяжелую дорожную сумку на колесиках, с которой они прилетели.
