— Может быть тебе со справкой об облучении помочь как–то надо? — опять вернулся к теме Камушев. — Официальное письмо напишем! Там тебе хорошие деньги начислили, получишь их, и съездишь за справкой! Когда у тебя будет справка, то к тебе совершенно иное отношение появиться! Тебя хоть лечить по нормальному начнут, а иначе как на симулянта смотреть будут! Дашь на лапу, кому следует, и тебе любую справочку напишут. Это ты и сам без меня понимаешь!
— Да не буду я никакой справки доставать! От меня только того и ждут, чтобы я на колени перед мразью упал! Чтобы я в грязи у кого–то под ногами ползал? Я сам себя за это ненавидеть буду! Я лучше сдохну, как собака, но не унижу себя до их самодовольных рож! Эта мразь только потому и существует, что мы все у них в ногах валяемся! С меня уже хватит, я уже стал совершенно другим!
Такой ярости, которая изобразилась на лице Безродного, Камушев ни у кого не наблюдал. Он вспомнил, что когда–то очень давно, ещё в пору его юности, как–то встретили его вчетвером на другом конце города и жестоко, без всякого повода избили. Били его долго и лениво, наслаждаясь его беспомощностью. Он тогда сильно кричал, но в его крике не было мольбы о милосердии, в его глотке клокотала звериная ярость. Он потом долго вынашивал планы мести, но так и не смог их осуществить. С годами всё прошло, он больше не попадал в подобные переделки, потому что научился обходить стороною подозрительные места.
— Идите обедать! — пригласила Татьяна. — Хватит вам там секретничать!
Камушев был очень рад так вовремя последовавшему приглашению. Расположившись у скатерти, заставленной различными закусками, он неспеша намазал на ломоть хлеба слой горчицы толщиной в палец.
— Картошечка, да с малосольненькими огурчиками! — издал восторженный вопль Безродный. Его недавний нервный срыв выдавали только мелко трясущиеся руки. — Что может быть вкуснее?
Татьяна приняла восторги мужа в свой адрес и в смущении зарделась.
— Отвык от человеческой пищи! — пожаловался Безродный. — Здесь нас кормят тем, чего я раньше никогда и не нюхал. То осетрину подадут, то чёрной икрой балуют, а вчера ананасы давали. Я до этого и не знал, что такая пища у нас в стране существует. По–видимому, где–то партийные запасы с нами поделили. А оно ничего в глотку не лезет. Не привык мой кирзовый желудок к их яствам.
Камушев порылся в своей сумке и извлёк из неё бутылку коньяка.
— Нам с Женькой машину вести, потому только «пепси», а вам с Татьяной даже медицина рекомендует!
Безродный внимательно изучил этикетку и с сожалением в голосе отказался.
— Рекомендуют, но только то, что не крепче кислого молока! Тут и без вина лёжа качает, да в глазах всё плывёт! Боюсь, что после первой капли не найду свою дверь! Так, что оставь её Иванович до лучших времён!
Разлили по стаканам «пепси–колу», чокнулись по русскому обычаю, выпили. Камушев скорее по привычке, чем по необходимости закусил выпивку своим горчичным бутербродом, способным прошибить слезою, пожалуй, даже самого Лаврентия Павловича.
— Я слышал такое, что вас скоро награждать будут! — высказал свои соображения Камушев. — Тем, кто на бетоне работал, я так думаю, в первую очередь ордена вручат!
— В Чернобыль в последнее время столько различных чиновников понаехало, что нам ничего не достанется, — отозвался Безродный. — Да и система распределения такова, что пока ордена и медали пройдут через райкомы, обкомы, парткомы, то там, в основном, и осядут. Шофёру, что генерала возил, может и перепадёт что, а нашим парням ничего не светит. А для меня лучшая награда — «саркофаг». И это единственно вечное на нашей планете. Время разрушит монументы, рухнут египетские пирамиды, но «саркофаг» — памятник нашему мужеству, человечество будет хранить вечно!
— У моего соседа пёс есть, — вставил Камушев, — холёный пёс! По праздникам сосед выводит его гулять со всеми его собачьими наградами! Вся грудь у той собаки, как у боевого генерала медалями горит! Мне с моим помятым значком «ударник коммунистического труда» как–то стыдно мимо той собаки идти!
— Щенку, который родился в чукотском таборе, всю жизнь тянуть свою лямку! — отозвался Безродный. — И для него уже счастье не быть побитым своим хозяином или покусанным за место у костра такими же, как и он сам. Лучшая награда для него — объедки со стола своего господина! А медали, они предназначены для тех псов, что воспитаны в уюте столичных квартир! Тем из них, кто лучше других усвоил науку вилять хвостом, да стоять на задних лапках! Тем, кто при команде «фас» быстрее других вгрызается в глотку своего ближнего!
— Ну, а тебе не стыдно будет той собаке в глаза глядеть? — не сдавался Камушев.
— Нисколько! Найдите мне сегодня сталинского палача, гордящегося своими наградами. Кто сегодня наденет ордена за освоение целины, которая, благодаря «руководящей и направляющей», родит сегодня только пыльные бури. А медали, как за строительство, так и за погребение Чернобыля из того же металла отчеканят! Они быстро потускнеют, потому, что проба слишком низка!
