Мгновенье помешкав, немецкий офицер чуть отчужденно кивнул.
– Мы идем по воле Вотана.
– Паломничество к Вотану… – мгновенно став серьезным, хозяин, секунду помедлив, повернулся к девушке. – Марта, распорядись, чтобы накрыли на стол. Все самое лучшее гостям. – Он вновь повернулся к нам. – Мы здесь не забываем традиции, наши дети читают «Песнь о Нибелунгах», Старшую и Младшую Эдду, «Круг Земной» Снорри Стурлусона – хотя времени мало, все время отнимают работы по хозяйству. Ну что же вы – садитесь, пожалуйста.
Прислонив к лавкам мечи, мы расселись вокруг широкого стола.
– Значит, это ваши владения? – спросил немецкий офицер.
Откидываясь в широком плетеном кресле, хозяин почти беззаботно, каким-то летящим взглядом смотрел на нас.
– Сто пятьдесят гектаров пашни, три тысячи голов скота. Поля под картофель, репу, ямс. Шесть тракторов, две тысячи траллсов – пока хватает, но, возможно, придется прикупить еще. Но к технике мы их, разумеется, не допускаем, на тракторах работают только мои сыновья.
– Немало, – немецкий офицер кивнул, – это вы завели здесь хозяйство?
Хозяин как-то неожиданно мягко, мечтательно улыбнулся. – Нет, я только наследник мызы, ее основал и обустроил мой дед, который под началом господина Барона завоевал эти места. Говорят, это было не просто, в книгах записано, что траллсы упорно сопротивлялись. – Он улыбнулся. – Но это все в прошлом, они уже давно не проявляют непокорность.
– А тогда, перед севом? – весело спросила девушка, вместе с двумя расторопными женщинами в белых передниках расставлявшая столовые приборы.
Хозяин отмахнулся. – А, ерунда. Вспышка первобытных эмоций. Один из траллсов должен был жениться – мы позволяем им размножаться – под контролем конечно, и захотел не ту женщину, что была назначена моей супругой. Она обычно следит за этими вещами. Проявил секундную непокорность, оттолкнул распорядителя. Но с этим в тот же миг было покончено. – Он улыбнулся. – Все это скорее развеселило, так что эта раса давно знает свое место. – Он с интересом взглянул на офицера. – Вы, видимо, идете на разведку новых земель, я правильно догадался?
Офицер, не глядя на него, кивнул. – Да, можно сказать и так. Что-то вроде этого.
– Хвала Вотану, что все так произошло. – Хозяин, неожиданно посерьезнев, почти расчувствовавшись, поднял чуть заблестевшие глаза. – Вы не можете себе представить, в какой нужде мы жили когда-то – еще ребенком, при жизни деда я застал эти времена, я все помню. У нас был жалкий кусочек земли, один старенький трактор, купленный вскладчину с соседом, – он был совсем старый и все время ломался, я помню, как дед то и дело чинил его. Денег хватало еле на одежду и на самые скромные подарки к Рождеству, я и мои братья все время были так заняты, что не имели времени ходить в школу. Как-то мать упросила господина учителя пустить меня в класс на несколько уроков в межсезонье – все-таки отец кое-как выучил меня с братьями читать и писать, – но меня почти тут же выгнали, потому что сосед по парте пожаловался – у меня в волосах нашли вшей – дело было как раз после скирдования, сосед по парте сказал, что они перелезают на него и что от меня дурно пахнет – и учитель попросил меня больше не приходить. Какое счастье, что свершилось Завоевание и все это позади, и моим детям и внукам не придется познать это! Хвала богам и господину Барону – пусть боги позволят ему жить как можно дольше.
– Значит, сейчас вы всем довольны? – спросил немец.
Каким-то светлым, трепетно-робким взглядом смотрел хозяин куда-то вдаль.
– Как светлый сон пронеслась моя жизнь, – неожиданно дрогнувшим голосом произнес он. – Пусть я еще не так стар, но сколько света и тепла, сколько чудесных, волшебных воспоминаний вместилось в нее. Шумит осока у реки, и тихие вечера, в сумраке у брошенной кирхи, и стрекозы над водой, над теплой неподвижной водой в краткие минуты заката. С девушками, с чудесными, светлыми, нежными и тихими девушками, садились мы в лодки и плыли к островку на реке. Светло и тихо, как будто только мы одни есть на белом свете, только один плеск весел слышен в полумгле. И скромные, неловкие объятия на острове, и негромкие, неумелые, но правдивые, всегда правдивые и честные слова. И губы, неловко прижавшиеся к губам, и обещания верности на всю жизнь, до гроба, которые так легко, и радостно, и сладко потом исполнить. С нежными, светлыми, чистыми девушками ездили мы на лодках на острова, и сами не замечали, как такими же светлыми вечерами оказывались у алтаря в сводах, увитых цветами, и как такими же теплыми тихими вечерами начинали кричать наши дети в люльках под теплыми крышами, за веселыми, тихими, белыми стенами. А жизнь идет, и все так же лучисто течет река, и наши дети ездят с девушками на лодках на тот же остров, и дети, свои чудесные дети рождаются у них, и вечерами, под тихим ветром чуть слышно звучит вдали колокол, и так же ясно, неярко светит небо, и не будет этому конца.
За столом на несколько мгновений воцарилось молчание.
– Ездить с девушкой на остров – это ваш обычай? – спросил немецкий офицер.
