- Ну, препарат такой... Формулу не знаю, сами понимаете. Это концентрат каких-то веществ, применяется для быстрого заживления тяжелых ран, восстанавливает организм за считанные минуты. Мертвого не поднимет, но тяжелораненые оживают на глазах, сам видел. В боевой обстановке, когда до медсанбата далеко, просто незаменимая вещь.
- Гм ... то-то я смотрю, что аптечка у вас какая-то нестандартная. И маркировки нет. Наверно, на блошином рынке покупали? - спросил Ледатр, лицемерно вздыхая.
- Это коммерческая тайна. Колите уже!
Ледатр ловко воткнул иглу прямо в вену, надавил на мягкую крышечку. Использованный контейнер аккуратно положил на место и с любопытством уставился в бледное лицо Павла. Вначале ничего не происходило, потом желтовато-белые щеки порозовели, веки дрогнули. Почти потерявший минуту назад Павел открыл глаза, сел. Как ни в чем ни бывало вытер тыльной стороной ладони лицо, поднял с земли шлем, принялся озабоченно счищать грязь со стекла. И все это раненой рукой! Ледатр крякнул, поскреб ногтями заросший подбородок.
- Павел Андреевич, когда все дела тут закончим, вы мне адресок того блошиного рынка назовите, ладно?
- Непременно. А пока вот, - Павел извлек из нагрудного кармана пластиковую коробочку полевой аптечки, протянул. - Точно такая. Возьмите, пригодится.
- Благодарю, - с чувством произнес Ледатр.
Глава 7
В тоннеле тихо, откуда-то тянет гарью, на потолке клубится легкий туман. Слышатся далекие удары, словно большим тараном выбивают крепостные ворота. Из дыры наверху вливается неприятный запах тления и мертвечины. Павел вопросительно смотрит на спутника.
- Технический тоннель. Нам в ту сторону, - машет рукой Ледатр.
- Это и я понимаю. Но куда он ведет?
- Не знаю, - честно ответил Ледатр. - Надо идти. В технических стволах есть выходы на магистральные тоннели, надо смотреть.
Покрытая толстым слоем пыли дорога медленно ползет навстречу. Редкие фонари на потолке горят тускло, тоннель едва освещен. Увидеть в таких условиях дверь в стене очень трудно. Спутники вынужденно расходятся - Павел идет по правой стороне, Ледатр по левой. Чем дальше они углубляются в нутро горы, тем труднее дышать. Воздух тяжел, неподвижен. Под ногами хрустит засохший цемент, песок неприятно скрипит, после каждого шага поднимается облачно мельчайшей пыли и долго висит в воздухе. Акустика в тоннеле такая, что каждое движение сопровождается целой гаммой звуков, усиливающихся от звонкого эха.
- У меня такое чувство, что мы в просторной могиле, - произнес Павел.
Искаженный голос прозвучал гулко, зловеще, как при воспроизведении записи на пониженной скорости.
- Ну-у ... - усмехнулся Ледатр. - Увлекались в детстве дурными детскими сказками, Павел Андреевич?
- То есть?
- Баба-Яга ловит заблудившегося в лесу малолетнего придурка и собирается запечь его в духовке на ужин. Детское любопытство к подобным произведениям плавно переходит - в зрелом возрасте! - в интерес к так называемым "фильмам ужасов". Я понимаю людей, что изо дня в день вынуждены ходить на скучную работу, исполнять низкооплачиваемые обязанности, терпеть мелочные придирки тупого начальника и годами ждать повышения должности и оклада. Для этих несчастных красивая выдумка - отдушина, а страшилки - ну, это как специи, для остроты вкуса. Подумать только - ожившие мертвецы! Да это бред полнейший, мертв значит мертв, и никак иначе! А если мертвец встает, так это он только у него в голове встает. Вы обратили внимание, что люди, рассказывающие о духах, привидениях и прочей дури, всегда уточняют - видят только они, окружающим совершенно невдомек, что происходит. Тем самым они хотят подчеркнуть собственную уникальность, особенность, отличающую их от остального быдла. Но вы-то, Павел Андреевич? Я далек от мысли, что вы работник автосервиса, а сюда приехали, чтобы развлечься.
- Почему вы так решили? - улыбнулся Павел.
- Ухватки не те! Вашей профессии противопоказаны бурное воображение и впечатлительность, а вы - просторная могила! Тьфу на вас три раза! - неожиданно завершил тираду Ледатр.
- Но-но, расплевался... - буркнул растерявшийся Павел. - Да, я увлекался в детстве сказками. И что? Это гораздо интересней, чем читать о похождениях маленького дебила по имени Филипок, которого в школу не пускали. Примитивная мораль толстовских рассказиков вызывает тошноту у любого нормального ребенка.
- Вы классика не трогайте! Автор "Войны и мира" не мог писать примитивно. Это рассказы для крестьянских детей, они пробуждали интерес к образованию, к знаниям!
