Летом она постоянно экспериментировала. Подбрасывала наконечник в воздух и смотрела, в какую сторону он укажет, когда упадет. Или же раскручивала его, как игрушечный волчок. А потом отправлялась в поход в указанном стрелой направлении. Но эти вылазки так ничем и не закончились — она обошла пешком все окрестные районы, забиралась, пусть и не далеко, в лес, и даже добралась до свалки мусоросжигательного завода, на котором работал Герберт. Но ничего, что могло бы привести ее к Иве, никакой таинственной тропинки в тени волшебных деревьев она так и не нашла. Несколько раз ее вылазки едва не закончились весьма плачевно. Однажды за ней погналась стая бродячих псов, промышлявших на окраине города, и Кати насилу унесла от них ноги. В другой раз за ней увязался неопрятный мужчина в длинном пальто и явно с недобрыми намерениями, и Кати два часа пряталась от него в подворотне чужого дома.
А потом лето кончилось, началась учеба, и Кати уже не могла тратить время на поиски. Оставалось ждать и надеяться.
Взяв наконечник со страницы, Кати сжала его в кулаке и прикрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.
Кати разжала кулак и кончиками пальцев погладила каменный наконечник. Теплый… Но это было тепло ее собственных рук. Слишком уж крепко она сжимала его в ладони, так что на коже остались красные следы. Некоторое время Кати разглядывала отпечатавшийся узор, но даже таким образом камень не стал с ней разговаривать.
Дверь приоткрылась, и на кухню тенью скользнула мама. Остановилась на пороге.
— Не спишь?
Кати замотала головой.
— Уроки. — Она указала на учебник. — Проверочная на носу.
— А… — протянула мама, но вид у нее был такой, будто она не поняла ни слова. — И как ты силы на все находишь?
— Приходится вертеться, — пожала плечами Кати. Не хотелось признаваться в том, что на самом деле никаких сил она не находит. Мама улыбнулась уголками губ.
— Я слышала, вскипел чайник, — сказала она, будто извинилась. — Сделаешь мне чашечку?
— Конечно! — воскликнула Кати, вскакивая со стула. Слишком быстро, слишком резко — ножки стула грохнули о кафельный пол.
Кати тут же замерла, не смея пошевелиться, и то же самое сделала и мама. Пару минут обе прислушивались к звукам из спальни, но вроде бы обошлось.
— Уф… — выдохнула мама. — Ты уж поаккуратнее, золотце, я же его еле-еле уложила. Всю меня высосал.
— Прости. — Кати втянула голову в плечи. — Я не нарочно.
— Не переживай. Ты же не виновата, что у него режутся зубки — это естественный процесс и это пройдет.
Кати кивнула. Очень осторожно, почти на цыпочках, она двинулась по кухне — найти чистую чашку, чайный пакетик, сахарницу, собрать все это в одном месте… Мама опустилась на диван, служивший Кати спальным местом, положила голову на подголовник и прикрыла глаза. Кати подумала, что мама прямо сейчас отключится, так и не дождавшись своего чая, но нет, она заговорила:
— Дети, они такие. Помню, когда у тебя резались зубки, ты кричала так, что соседи вызвали полицию. Они думали, что мы мучаем кошку. И хотели привлечь за жестокое обращение с животными.
Она улыбнулась чему-то своему, далекому и давно ушедшему. Кати поставила перед ней дымящуюся чашку.
— Мам… А можно тебя кое о чем спросить?
— Конечно. — Мама тут же насторожилась. Как будто каким-то особым чутьем поняла, какой именно вопрос сейчас прозвучит. Матери прекрасно умеют читать мысли, даже если сами об этом не догадываются.
— Ты часто вспоминаешь папу? — спросила Кати и сжалась, как будто за такой вопрос мама могла ее ударить, хотя ни разу в жизни такого не было.
Мама медленно подняла голову.
— Часто? Нет. Не часто. Я стараюсь вообще о нем не вспоминать. Не понимаю, как он мог так поступить — после всего, что…
Она взмахнула рукой, не пряча раздражения и обиды. Кати нахмурилась.
— Как поступить? — И в ответ на недоуменный взгляд матери пояснила: — Только не подумай, что я тронулась, но… Почему-то я никак не могу вспомнить, что случилось. Я помню, как он был с нами, всякие смешные штуки, а потом вдруг раз, и его нет — как будто он испарился.
Мама крепко сжала губы, так что они стали тоненькими как ниточки.
— Знаешь, — сказала она спустя какое-то время. — Наверное, хорошо, что ты не помнишь. Если честно, я тоже почти ничего не помню — думаю, из-за пережитого шока… Он сбежал от нас, бросил. Спутался с какой-то шлюшкой-хиппи на средневековой ярмарке. И какого черта мы туда заехали? В общем, был да сплыл и даже записки не оставил.
Кати смотрела на нее очень долго. Под ее взглядом мама заерзала на месте. Чашка, которую она держала двумя руками, мелко дрожала.
— А ты уверена, что именно так и было?
Мать глубоко вздохнула и отрицательно покачала головой.
