— Я вас не о вере хотел расспросить, а, напротив, о суевериях, — сказал я. — К кому и прийти, если не к вам. Девушка погибла, с телом поступили демонстративно. Нужно разобраться.
— Помогу чем смогу, но вряд ли многим. Видел ее не раз в поселке, но здесь она не бывала.
— Вы же присутствовали, когда привезли тело.
— Да, отслужили шестой час, стало быть, полдень, — отец Магдарий говорил медленно, чуть нараспев. — Ну вот дверь нараспашку и…
Священник был хорошим рассказчиком, и я живо представил, как распахнулась дверь, человек навалился на нее всем телом. Руки же его были заняты, на руках — девушка, запеленатая в красное. Старуха, церковная приживалка, шарахнулась, уронила ком свечного воска…
— Кинулся ко мне, — говорил все так же нараспев Магдарий, словно читая псалтирь. — Шептал, что она мертвая, а вода кругом красная. А потом как закричит: «…и упала в реку большая звезда, имя той звезде «полынь», и многие из людей умерли от вод…» Кричал, можно сказать, в аффектации. Мы его вывели на двор, как могли угомонили. А здесь как раз окаянная комиссия эта… Вызвали товарища Турща, сделали снимки. С ними был постоянно фотограф, он и сделал.
Мы помолчали.
— А что вы скажете о местном суеверии, о змее? — Я коротко пересказал бормотание Терпилихи, пытаясь придать истории хоть сколько-то весу. — Может тут быть какая-то изнанка?
Признаюсь, насчет обряда я сомневался. Жест с саваном из транспаранта казался чересчур нарочитым. Скорее демонстрация злобы, идеологического несогласия, чем ритуал. Но здесь, в Ряженом, где все начинающиеся было формироваться выводы ускользали, словно змея в воду, зыбкое виделось возможным.
— Старые верования приживчивы. Опять же, приход красных вод…
— Вы тоже считаете это знамением, не природным явлением?
— Природа суть Бог, а значит, любое явление может быть знамением.
В богословских спорах я против отца Магдария был легковесом, поэтому промолчал.
— Знаете, — Магдарий снова задумался, глядя на лукавого аспида с лицом Евы. — Змей изображаем в облике человеческом, чтобы мы могли увидеть и узнать наши грехи. Грешат ведь люди. А сетуют на Бога.
Магдарий достал платок и вытер лицо:
— Ведь вы человека ищете? Его и ищите. Не зверя.
— А какого человека искать?
— Не знаю. Но Якоб, тот, что ее нашел и принес, он ни при чем. Видите, — священник снова кивнул на хоры, где змей кружил вокруг белокожей Евы. — Его работа. Подмалевывает, подновляет фрески. Душа у него тонкая. Рвется. Вы уж будьте деликатнее.
Якоб Мозер, или Австрияк, был из числа взятых в плен в Первую мировую. Многие из них остались после войны на Дону, не хватало рабочих рук, аккуратные и честные пригодились. Некоторые женились на казачках.
— Почему вы так уверены, что он ни при чем? Мог убить или поспособствовать, а потом осознал, что натворил, вот и сорвался.
— Я уже говорил товарищу Турщу, что Якоб весь день накануне и ночь был здесь. Это скажу вам не я один. С нами были несколько прихожан — они помогают в разлив. Убрали кладбище, укрепили пристань, потом повечеряли да и легли. Лодки наперечет, и все были здесь.
Священник добавил, что Якоба я найду у пристани.
Пристань — просто настил на сваях, листы нагретого весенним солнцем железа. Рядом на берегу, подоткнув подолы, возились женщины. Собирали раковины для производства пуговиц — за мешок ракушек государство платит пятьдесят рублей. На мостках подростки, парни и девушки. На мешках рядом — раковины в песке и водорослях. Вьется мошкара. Сырой запах.
Я подошел ближе и увидел, что подростки кидают в змей в рогозе камушки.
— Этот год много гадюк.
— Это потому, что антихрист.
— Э! брось, я в ячейке за такие слова… Сторонись, харя!
Согнутая спина, обтянутая выцветшей, вылинявшей черной рубашкой, — тот, кого назвали харей. Разбирает в лодке сети. Несколько камешков полетело в его сторону. Он обернулся. Слыша об Австрияке, я был готов увидеть какое-то увечье, но его лицо, точнее то, чем оно было, поразило. Вся нижняя часть содрана и вывернута, вздернута к носу. Торчат зубы.
Он крикнул детям и махнул на них рукой. Подростки отступили, но не ушли. Тот, что кидал камешки, спросил меня:
— Ты же милиценер с города?
— Да.
— А я вот что видел! В щель смотрел и видел, как харя этот Любку за руку повел, круг чертил и ставил ее в этот круг, а она совсем голая! — Это слово парень внезапно выкрикнул.
Парни, кто посмелее, подошли ко мне ближе. Девочки остались в сторонке.
— Не слушайте, что бает попович. Он все лазает, подсматривает, ему наблазнится![40]
— Видел! Ведьмачит! — выкрикнул тот, кого назвали поповичем.
— Ты правда это видел? — Я подошел к парнишке. Не раз убеждался, что дети и подростки неплохие свидетели — всюду лезут и видят то, что не замечают взрослые. — Только не лги. Советская милиция обязывает оказывать содействие и давать правдивые показания. Как на духу.
Замолчали. Один помладше соскочил с мостков и припустил в сторону женщин на берегу. Я надеялся, что их потряс официальный тон моей речи, но, скорее они просто не поняли.
— Это что же значит?
— Все очень просто — закон запрещает врать и выдумывать.
— Какой же закон?
