– Стой! – воскликнул в тот же миг Реннет, глядя на происходящее испуганно расширившимися глазами.
Он опоздал, потому что лицо Валент сильно исказилось, а по всему телу пробежала дрожь. Казалось, у нее начался припадок. Она задергалась в конвульсиях, выронив из рук кинжал, а потом рухнула на колени, будто ноги перестали ее держать. При этом из горла продолжало вырываться утробное рычание.
– Идиот! – крикнул юноша в адрес колдуна. – Все отойдите назад, сейчас же!
Пусть не сразу, но те подчинились, не имея понятия, что происходит. Один лишь Оуэр остался стоять на месте, еще больше побледнев и позеленев одновременно. Он смотрел, как на его глазах наемница меняется в облике, покрываясь черной шерстью, а одежда, что была на ней, клочьями слетает на землю…
– Назад! – стоящая неподалеку Катарина схватила оцепеневшего колдуна за капюшон и, резко дернув назад, повалила на землю, буквально за секунду до того, как рука… или уже когтистая звериная лапа чуть не оторвала ему голову.
Отступая спиной назад Реннет наблюдал, как наполовину человеческое и наполовину звериное тело продолжало меняться и увеличиваться в размерах. Мышцы вздувались, обрастая длинной грубой шерстью, удлинялись когти на пальцах рук и ног, скребя рыхлую землю. Лицо же, ранее принадлежавшее молодой девушке, стало совершенно неузнаваемым…
– Что… это… такое? – прохрипел пришедший в себя колдун, пытаясь подняться на ноги.
Юноша не мог ничего ответить ему. Хоть он и ждал нечто подобное, но происходящее превзошло все его ожидания. Уже спустя минуту, перед ними стояло существо, отдаленно смахивающее на волка или собаку: у монстра была толстая голова с короткой заостренной мордой, задние лапы немного короче передних, косматый хвост и грива, идущая от шеи вдоль спины. Цвет шерсти варьировался от грязно-серого, до черного. По бокам он казался немного светлее и даже были заметны редкие пятна. Самым необычным же в существе были его размеры, в пять раз превышающие размеры любого вида волка.
Острые белые клыки сверкнули в громадной пасти зверя и, глубоким низким голосом, от которого по спине Реннета побежали мурашки, он прорычал искаженные до неузнаваемости слова человеческого языка:
