За последнюю пару месяцев он иногда заглядывал в этот богатый соседний район, осматривая усаженные дубами улицы и отделенные друг от друга группы домов, красивые здания, частные теннисные корты, яхт-клуб и дороги, выводящие к Гудзону. Он запоминал, в каких жилых домах дежурят охранники, где есть плоские крыши и где расположены парковки для заезжих гостей вроде него.
Он едет по Ривердейл-авеню, коммерческой четырехполосной дороге, мимо магазинов и длинных аллей, за которыми вырисовываются контуры жилых домов, а дальше, в глубине, насколько он знает, есть узкие улочки и дорогие частные дома.
«Давайте послушаем, что скажет Джо из Литл-Нека», — предлагает ведущий ток-шоу.
«Нет прощения убийце. Нам надо ужесточить законы», — раздается сиплый голос — вероятно, человека пожилого.
«Согласен, Джо». — «Уэнделл Най должен сесть на электрический стул, если убил этих людей. Но я зол и на полицию тоже». — «Почему, Джо?» — «Копы объявили, что Най ведет какое-то расследование, но не сказали, что именно он расследует, и только просили Ная поделиться с ними результатами. Спросите, и я отвечу: это попахивает укрывательством».
Внезапно Уэнделл слышит сирену и видит, как в зеркале мелькнул красный свет мигалки патрульной машины. Автомобиль проносится мимо, сердце у Уэнделла бешено колотится. Когда на следующем светофоре его машина делает сложный поворот направо, позвонивший продолжает сквозь усилившийся треск в динамиках: «Мне хотелось бы знать, как получилось, что любитель сумел раскрыть мультимиллионное жульничество, а наша полиция так ничего и не обнаружила. И это тоже говорит об укрывательстве, благодаря которому полиция оставила этого богатого детектива на службе».
Уэнделл въезжает на стоянку около жилого дома, в специально отведенное место с табличкой «Посетители». Гроза усилилась, и после каждой вспышки молнии раздается мощный грохот грома.
На улице ни души. Уэнделл, превозмогая боль, открывает багажник, вынимает нужную одежду и переодевается на переднем сиденье. Он сует в рот кулак, чтобы сдержать мучительный крик.
Спустя несколько минут Уэнделл — уже еврей-хасид — открывает внешнюю входную дверь высотного жилого дома. На нем помятый черный костюм, стоптанные башмаки, косматая длинная борода и пейсы; в Ривердейле одна из самых больших ортодоксальных еврейских общин Нью-Йорка.
Дверь в коридор заперта — ясное дело, — но Уэнделл ждет и вскоре видит мужчину с чемоданчиком, идущего от стоянки к дому. Уэнделл делает вид, что нажимает на кнопку и говорит в интерком, а мужчина тем временем подходит к двери. Кружится голова.
— Не хочется подниматься, Глория, — говорит Уэнделл, а мужчина уже в холле. — Я неважно себя чувствую.
Насколько тот мужчина видит, это правда.
— Ладно, я зайду, но только на пять минут, — говорит Уэнделл, придерживая внутреннюю дверь за мужчиной, который открыл ее специальным ключом. — Вы следите за этим скандалом со школьным строительством? — уже в лифте спрашивает Уэнделл с неподдельным любопытством.
— Чего там волноваться? Ведь все равно не остановишь, — устало отвечает мужчина — вероятно, в столь поздний час он еще только возвращается с работы.
На Манхэттене гроза становится яростнее, что вызывает перебои в городской электросети. Когда Воорт и Мики добираются до угла Пятьдесят восьмой улицы и Второй авеню, они видят, что фонари на улицах мигают и потрескивают, а в зданиях ни одного освещенного окна.
— Странно, Везунчик. Ни капли дождя — одни раскаты грома. Где же дождь?
— Нам не остановить Уэнделла.
— Ты спас больше людских жизней, чем десяток полицейских. Азиз должен оставить тебя на службе.
Радио трещит от помех, а сообщения на волне полиции все время прерываются. Небо делается зеленым. Огромная вспышка молнии ударяет в верхушку моста Куинсборо.
— Знаешь, Мик, через десять лет мой сын будет разбираться в домашних портретах, и что же он увидит на моем? Полицейского, зашедшего не в ту квартиру и допустившего просчет?
Сквозь треск помех и поток срочных полицейских звонков, гул уличного движения и грозовых раскатов они едва разбирают сообщение о том, что Уэнделла Ная видели в Ист-Виллидже.
— Конечно, видели, — вздыхает Воорт. — И в Литл-Неке, и в Ред-Хуке тоже — и все за последние десять минут.
Другой диспетчер резко поясняет:
— Видели Ная за рулем машины, пересекающей Уиллис-авеню бридж, он был в берете.
Они пробираются к дому Приста, вокруг патрульные машины и автомобили без знаков. Звучат четыре гудка, которые означают, что городская радиостанция срочной полицейской связи сейчас начнет работу. Наклонившись к приемнику, Воорт понимает, что Полис-плаза, 1, передает подробное описание измененной внешности Уэнделла. Сведения получены от людей, видевших его в здании Прайса.
— Он был одет как священник, — говорит диспетчер.
Мики уже разворачивает машину. Воорту совсем не обязательно говорить: «Черт подери. И там и здесь священник. Ривердейл», — но он все же произносит это вслух.
На часах в машине 20.45 сменяется на 20.46.
