Я жила своей обычной студенческой жизнью, когда двое самых опасных парней универа вдруг решили, что я их подставила. Они втягивают меня в свою игру, огненную, невероятно эмоциональную, страстную, и мне уже кажется, что Лекс и Феллини хотят вовсе не отомстить. Но как выбрать между ними, и стоит ли вообще выбирать?
Библиотека в такое время совершенно пуста. Я пытаюсь поставить книгу по истории Древнего Рима на нужную полку, тянусь, становлюсь на носочки, когда слышу тихие шаги.
– Елена Федоровна, я сейчас последние на место поставлю и закроете, хорошо? – обращаюсь я к библиотекарше.
Почти в ту же секунду меня впечатывают в пыльный стеллаж. Увесистая книга выпадает из рук. Гулко бьется о пол. Я взвизгиваю от неожиданности.
– Хорошо, пай-девочка, – выдыхают мне прямо в ухо горячим шепотом. – Елена Федоровна пошла спать, потому что мы сказали ей, что ты уже ушла. Так что мы тут абсолютно одни.
– Ага, ни чё такая, – большая ладонь тяжело ложится на край полки у моей головы, задевая волоски и выдирая их, а в нос ударяет противный дым из айкоса. Меня мутит от запаха химозного ананаса. – Может, даже лучше при ближайшем осмотре.
– Отпустите, пожалуйста… – голос срывается на плач почти сразу же.
– Конечно, отпустим, – говорит спокойно один из парней. – Когда ты выпросишь у нас прощение за то, что сдала.
– Ага, Феллини дело говорит, – ухмыляется блондин и склоняется надо мной. Его губы так близко, а шепот почти интимный: – Хочешь совет дам?
– Просто отпустите, – блею я. – Я же ничего плохого вам не сделала…
– Когда я говорю, бабы молчат, – балагурит он, но эта фраза все равно мерзкая. – Так вот, совет. Вымаливать прощение лучше всего на коленях. Верно ведь говорю? – поворачивает голову ко второму, который прижал меня с другой стороны.
– Верно, Лекс, и с открытым ротиком, – его рука ложится мне на горло, а потом резко проскальзывает в вырез платья, прямо между грудей.
– Не, – прищуривается блондин, утыкает палец мне в бедро, туда, где заканчивается подол платья, и тащит вверх, оказываясь под юбкой. – С полным ртом и пошлыми стонами. Без слов и рук. Приступим?
– Я не буду этого делать! – визжу я, когда сильные руки разворачивают меня к ним лицом. – Я не… Не…
– Не кто? – насмешливо спрашивает черноглазый брюнет.
– Я не такая… – выдыхаю беспомощно. Точно бы уже рухнула к их ногам, если бы эти двое не прижимали меня спиной к стеллажу, который больно впивается в лопатки.
– Не такая, Лекс, слышал? – забавляется Феллини.
– Не такая, да, – усмехается блондин. – Наверное, там у нее с каёмкой или поперек. Хотя, можно проверить. Вдруг реально особенная.
– Да не вопрос, проверим, – горячая ладонь протискивается между моих бедер и быстро проходится вверх, прямо до моих трусиков.
Меня трясет так сильно, что зубы стучат. В голове горит, что надо оттолкнуть их и бежать прочь, но тело каменеет.
Горячие пальцы обхватывают мое бедро, ребро ладони давит так настойчиво, что ткань трусиков впивается между губок.
Я беспорядочно мажу взглядом по их лицам и почти оседаю на пол, но мне не дают. Блондин крепко придерживает меня за плечи и все сильнее вдавливает в стелажи, лишив всякой возможности хотя бы двинуться. Он даже как-то осторожно убирает волосы с моей шеи, чтобы коснуться ее губами.
Я ору внутри себя. От ужаса ору. От отвращения к самой себе – низ живота охватывает пламенем, мышцы сжимаются. Я совсем головой поехала, чтобы возбуждаться от действий своих будущих насильников?
– Раздвинь ножки, не такая, – губы брюнета едва касаются моего виска. – Посмотрим, как там у тебя… не так.
– Хм, – протягивает блондин и мажет влажным кончиком языка по моей шее. Я почти вскрикиваю. – Ну мы ж не гинекологи, чтобы смотреть. Надо, так сказать, прочувствовать ее особенность. А то, может, многое теряем. А тут космос, а? Ты? Или я? Или оба сразу?
– Ладно, давай ты, – черноглазый отстраняется с некоторым разочарованием. – Сам знаешь…
– Знаю, – кивает блондин и прижимает мои запястья к полкам. Так сильно, что становится больно.
Он нависает надо мной, скрыв своей широкой спиной весь свет, распихивает коленом мои ноги по сторонам.
– Не надо, прошу тебя, – повторяю как мантру, теряя голос на каждом слове.
– А ты знаешь, не такая, – из-за спины Лекса говорит второй, – что из-за твоего стукачества мы теперь должны здесь отрабатывать? Не знаешь? Вместо того, чтобы тренироваться и готовиться к… короче, готовиться. Мы должны перебирать здесь книжки твои. Довольна, не такая?
– Я не стучала, – блею из последних сил, чувствуя, как палец Лекса протиснулся сбоку между моей кожей и полосочкой трусиков. – Но я могу вам помочь. Я сделаю всю работу за вас, а вы тренируйтесь… – последнее слово я почти взвизгиваю, потому что его палец упирается туда, где меня еще никто не трогал.
– Да что ты говоришь? Умная такая, да? – хмыкает Феллини. – Лекс, слышал? Она все порешала.
– Хоре щемить не такую, – оборачивается на него Лекс, все еще прижимая ко мне кончик пальца. – Пускай она отработает. Только хер с ним с книжками. Она натурой отдаст, правда, малыш? – вздергивает мой подбородок пальцами и заставляет смотреть на себя, задрав голову.
– Я не могу… отработать, – чуть не плачу я. – Пожалуйста, Лекс…
– Что, пожалуйста, не такая? – ухмыляется он. – Типа понять, простить и отпустить? Так не бывает, – кончик его пальца надавливает и проскальзывает внутрь.
