– Нет, – со всей решительностью отвечает Дикон. – Прошедшая война – это четыре года окопного безумия. В один день десятки тысяч жизней отдавались… за несколько ярдов земли, которые на следующий день отбивал противник, такой же ценой. Нет, я имею в виду классические осады, практиковавшиеся со времен Средневековья. Например, осада Корнуоллиса в Йорк-тауне, которой твоего генерала, Джейк… Вашингтона… обучил его французский друг… – кивок в сторону Же-Ка, – Лафайет. Окружить врага в том месте, где у него нет возможности отступить. Полуостров прекрасно подходил для этого, поскольку французские корабли не позволяли Королевскому флоту спасти Корнуоллиса и его людей. Затем бомбардировка. Во время обстрела продвигать свои траншеи, ярд за ярдом, миля за милей, пока не окажешься прямо перед оборонительными сооружениями противника. Затем последняя стремительная атака – и победа.
– Но здесь, на Эвересте, – замечает Жан-Клод, – ни один из твоих английских генералов не смог приблизить свои траншеи к вершине, чтобы обеспечить успех последней атаки.
Дикон кивает, но я вижу, что он отвлекся. Возможно, его смущает пристальный взгляд Реджи. Экспедиции двадцать второго и двадцать четвертого годов планировали устроить седьмой лагерь на высоте приблизительно двадцати семи тысяч трехсот футов, но ни тем ни другим это не удалось. Мэллори с Ирвином и все до них начинали штурм вершины из шестого лагеря на высоте двадцати шести тысяч восьмисот футов.
– Разница всего пятьсот футов, – говорит Реджи и опускает взгляд на карту с изображением ледника Ронгбук и горы.
– Пятьсот футов по вертикали – это целый день восхождения на таких высотах. – Дикон вертит в руках незажженную трубку. – Слово
– Но ведь Нортон и Мэллори не смогли разбить седьмой лагерь из-за носильщиков? – спрашиваю я, поскольку слышал и читал отчеты. – Потому что они просто не могли нести палатки выше?
– Отчасти, – говорит Дикон. – Но альпинисты-сахибы тоже выбились из сил – в том смысле, что не могли нести груз выше шестого лагеря. Как и мы с Финчем в двадцать втором году. Кроме того, седьмой лагерь должен был стать последним перед штурмом вершины без кислорода; когда же Мэллори решил, что они с Ирвином попробуют использовать аппараты, лишние пятьсот футов не казались ему существенными.
– Но у вас иное мнение, – говорит Реджи.
– Да. – Если в ее тоне и сквозила ирония, Дикон делает вид, что ничего не заметил. Он прижимает чубук трубки к точке на карте над отмеченным шестым лагерем, ниже соединения Северного хребта с длинным Северо-Восточным хребтом. – Проблема тут не только в высоте, хотя она отнимает много сил. По мере приближения к Северо-Восточному хребту каменные плиты становятся круче, а количество слежавшегося снега уменьшается – там мало мест, чтобы вырезать площадку даже под одну палатку, а у альпинистов нет сил, чтобы таскать камни и складывать из них горизонтальную платформу. Но хуже всего ветер. В шестом лагере он уже сильный, а ближе к Северо-Восточному хребту дует сверху вниз почти непрерывно. И способен повалить альпиниста, не говоря уже о палатке.
– Поначалу ты планировал быстрый штурм в альпийском стиле с пятого лагеря на высоте двадцати пяти тысяч трехсот футов или ниже,
Дикон хитро улыбается.
– И еще бивуачный мешок, – прибавляю я. – На случай, если солнце сядет, пока мы спускаемся со второй или с первой ступени.
– Ага, вот в этом-то и трудность. – Дикон скребет свою заросшую щетиной щеку. – Еще никому не удалось провести ночь в бивуаке на таких высотах. Довольно трудно выжить даже в палатке с работающим примусом в четвертом, пятом и шестом лагерях. Вот почему я решил, что мы должны атаковать вершину с седьмого лагеря, а если не получится, то с шестого, как Мэллори и Ирвин. Но выйти раньше. Возможно, даже ночью, как предложила Ред… леди Бромли-Монфор. Эти маленькие головные фонари отлично работают. Но я пока не понимаю, как не замерзнуть насмерть, пытаясь подниматься до рассвета – или после захода солнца, если уж на то пошло.
– Что касается выживания… – говорит Реджи. – Прошу прощения, я на минутку…
Она выходит из палатки, в которую ветер тут же задувает снег. Пасанг остается в палатке и снова затягивает шнуровку.
Дикон смотрит на нас, но мы пожимаем плечами. Возможно, какие-то его слова расстроили ее.
Несколько минут спустя она возвращается из своей палатки, стряхивая снег со своих длинных волос; в руках у нее охапка вещей, которые мы поначалу принимаем за куртки Финча из материи для воздушных шаров, утепленные гусиным пухом.
– Вы смеялись, что я взяла с собой педальную швейную машину, – говорит Реджи. И прежде чем мы успеваем что-то сказать, прибавляет: – Нет, я слышала, как вы жалуетесь. Половина груза для мула, говорили вы. И я слышала, как во время перехода вы хихикали по вечерам, когда я шила в своей большой палатке и вы слышали стрекотание машинки.
Никто из нас не решается это отрицать.
