Может, я ошибаюсь, но мне кажется, моего французского достаточно, чтобы понять смысл: «Мы вернемся».
Жара несусветная.
В двухместной палатке Мида, где мы с Жан-Клодом спали минувшей ночью после того, как нас отпустили из «лазарета» в базовом лагере, буквально нечем дышать, и хотя брезентовый клапан палатки расшнурован и распахнут настежь, у меня такое ощущение, что я погребен в песках Сахары, в пропитанном запахом нагретого брезента саване.
Мы с Же-Ка разделись до белья, но все равно обливаемся потом. По неровной площадке, засыпанной камнями морены, к нам приближается Дикон.
Вчера утром, еще до рассвета, когда нам на выручку пришли Дикон, Реджи, Пасанг и остальные, нас отвели во второй лагерь, где мы с Жан-Клодом непрерывно пили воду, кружку за кружкой.
Я думал, что нас оставят во втором лагере, а Анга Чири и Лакру Йишея спустят в базовый лагерь, и Пасанг займется лечением их обмороженных ног в медицинской палатке, или «лазарете», которую он там установил, но Дикон настоял, чтобы все – в том числе Норбу Чеди, почерневшие щеки которого теперь были обильно смазаны китовым жиром и колесной мазью, – вернулись в базовый лагерь. Мы с Жан-Клодом, выпив столько воды и потом еще горячий суп, в состоянии пройти вниз по «корыту» с Пасангом и несколькими шерпами, но Анга Чири приходится нести на импровизированных носилках, а Лакра Йишей опирается на друзей, которые поддерживают его с двух сторон. Свидетельством нашего сильного обезвоживания служит тот факт, что, несмотря на огромное количество проглоченной воды, во время спуска мы ни разу не останавливаемся, чтобы помочиться.
После двух дней и двух ночей в третьем лагере на высоте 21 500 футов воздух в базовом лагере – на высоте всего 16 500 футов – кажется таким густым и плотным, что в нем можно плавать. Кроме того, доктор Пасанг «прописал» всем шестерым «английский воздух» из кислородного аппарата, принесенного в третий лагерь носильщиками. Выписав нас с Жан-Клодом из «лазарета» в пятницу вечером, он прислал один баллон с кислородом и две маски – отрегулированных на подачу всего одного литра кислорода в час, – и строго-настрого приказал пользоваться ими ночью, если мы начнем задыхаться или замерзнем.
С помощью «английского воздуха» мы с Же-Ка проспали тринадцать часов.
Дикон присаживается на корточки рядом с нами – мы греемся на жарком солнце, лежа на своих спальниках, наполовину вытащенных из палатки. Он разделся до рубашки, но на нем по-прежнему бриджи из толстой шерсти и высокие обмотки.
– Как поживают мои двое больных?
Мы с Жан-Клодом в один голос убеждаем его в своем превосходном самочувствии – крепкий сон, волчий аппетит, никаких признаков обморожения или остатков «горной апатии». И это правда. Мы говорим, что готовы снова подняться по «корыту» и леднику к третьему лагерю прямо сейчас, не теряя ни минуты.
– Рад, что вам лучше, – говорит Дикон. – Но нет никакой нужды торопиться и быть в третьем лагере завтра. В одном мы с леди Бромли-Монфор полностью согласны: карабкаться наверх, но спать внизу. Особенно после ветра и холода, что вам, парни, пришлось пережить в течение трех ночей.
– Ты поднялся по ледяной стене к Северному седлу без нас. – В голосе Жан-Клода проступают разочарование и упрек.
– Вчерашний день и сегодняшнее утро мы потратили на то, чтобы сделать дорогу к третьему лагерю безопаснее, а также руководили шерпами, которые поднимали туда груз. Редж… леди Бромли-Монфор теперь во втором лагере, и остаток дня она будет организовывать доставку груза. Думаю, завтра мы с ней в достаточной степени акклиматизируемся в третьем лагере, и если к завтрашнему вечеру вы к нам присоединитесь, то в понедельник утром мы попробуем подняться по ледяной стене к Северному седлу. – Он хлопает Жан-Клода по плечу. – Ты наш официальный специалист по снегу и льду, старина. Я же обещал тебе, что мы не пойдем на Северное седло, пока ты не будешь готов. Кроме того, сегодня там слишком сильный ветер. Возможно, завтра и послезавтра он утихнет.
– Ветер? – удивляюсь я. Здесь, в базовом лагере, воздух абсолютно неподвижен.
Дикон сдвигается в сторону и протягивает левую руку, словно представляя кого-то.
– Смотрите, как она па́рит.
Мы с Же-Ка любовались голубым небом и ослепительно белым снегом на Северном склоне Эвереста, но теперь замечаем, насколько сильным может быть ветер там, на большой высоте. Белый султан над вершинами и Северным хребтом тянется далеко влево, исчезая из виду.
– Невероятно, – говорю я. – А в «корыте» такая же жара?
– На двадцать градусов больше, – с улыбкой отвечает Дикон. – Мой термометр зарегистрировал больше ста градусов по Фаренгейту [50] среди
– Какой груз они несли,
– Не более двадцати пяти фунтов между вторым и третьим лагерями. По большей части около двадцати.
