Поднявшись на него, мы с Жан-Клодом останавливаемся, вытаращив глаза, и несколько секунд не можем сдвинуться с места. Перед нами открывается вся Северная стена Эвереста, словно кто-то раздвинул театральный занавес. Слева, позади последних гигантских пирамид изо льда от Северного седла гигантским 4500-футовым отростком вздымается Северный гребень, который затем соединяется с Северо-Восточным гребнем – Дикон по-прежнему называет его Северо-Восточным
Даже без биноклей мы с Же-Ка ясно видим две трети пути вверх по Северному гребню, прямо впереди нас, до едва заметного понижения, где Дикон планировал разбить пятый лагерь. Ниже Северный гребень состоял из неровно закругленного каменного контрфорса, который вскоре исчезал в горбатом поле из снега и льда, которое тянулось к нашей заснеженной впадине Северного седла.
Это странно. Мы можем отчетливо видеть отходящий от вершины облачный султан, похожий на 20-мильный белый шарф на фоне ослепительного голубого неба, а также еще один султан, поднимающийся от Северо-Восточного гребня и верхней части Северного гребня, словно там бушует ураган, – но здесь, на Северном седле, полный штиль. Я помню, как Дикон рассказывал, что когда он с Мэллори и остальными добрался до этого места во время разведывательной экспедиции 1921 года, то ветер на Северном седле – за исключением ледяной «полки» позади нас, которая с тех пор значительно уменьшилась, – был настолько силен, что стоять можно было не больше нескольких секунд. Встать на том месте, где шли мы с Жан-Клодом, было равносильно смерти. Вот, подумал я, в чем разница между восхождением на Северное седло в короткий промежуток времени между зимой и началом муссона и восхождением во время сезона муссонов.
Отпечатки ботинок с «кошками» Дикона и его двух шерпов отчетливо видны на снегу, и мы идем по ним вверх и дальше на запад, за «полку» изо льда. Позади нас Реджи подняла Бабу Риту и трех других носильщиков, хотя здесь, на высоте 23 000 футов, их движения замедленны. Если кому-то из шерпов станет плохо, Дикон планирует дать ему кислород; в противном случае дышать кислородом на Северном седле будут только четверо альпинистов.
Непонятно почему, но я не ожидал увидеть здесь, на Северном седле, зияющие провалы расселин. Совершенно очевидно, что они должны быть – лед продолжает откалываться с Северного седла и падать прямо на ледник Восточный Ронгбук далеко внизу. Но мне кажется – несмотря на прочитанные отчеты предыдущих экспедиций и на рассказы Дикона о том, как мы будем выбирать дорогу между расселинами на Северном седле, – я по какой-то причине предполагал, что поверхность седла окажется более гладкой.
Мои ожидания не оправдались. Идя по следам трех человек вдоль узких гребней между глубокими трещинами, я понимаю, что снова началось восхождение – вверх и через массивный ледяной мост, который несколько минут назад Дикон отметил бамбуковыми вешками с красными флажками, затем вокруг череды гигантских ледяных пирамид, уже обрушенных, и к широкому, прочерченному многочисленными расселинами склону. Наконец, мы видим Дикона, Нийму Тсеринга и Тенцинга Ботиа, которые ставят палатки под защитой гигантских сугробов и ледяных пирамид у южного края Северного седла, прямо под тем местом, где седло упирается во вздыбленный снег и лед Северного гребня.
Мой взгляд скользит вверх, к Северному гребню и Северной стене горы. Я отчетливо вижу наклонные плиты из черного гранита на гребне и на стене, одни частично засыпанные снегом, другие блестящие, словно покрытые льдом. Большинство альпинистов – в том числе я – не любят такие наклонные каменные плиты. Это все равно что карабкаться по гладкой, скользкой, вероломной черепице крутой крыши какой-нибудь готической церкви. Иногда каменные плиты уходят у тебя из-под ног.
Из-за лабиринта трещин, путь между которыми обозначен несколькими бамбуковыми вешками с красными флажками, мы с Же-Ка образуем одну связку с Реджи и тремя шерпами и продолжаем подниматься к новому месту четвертого лагеря.
Когда мы добираемся до Дикона и его помощников, наши шерпы сбрасывают с плеч груз и без сил падают на снег, а те, кто пришел раньше, заканчивают установку тяжелой палатки Уимпера и двух более легких палаток Мида. Дыша остатками кислорода, я извлекаю из рюкзака 10-фунтовую палатку Мида и три спальных мешка, которые таскал с собой весь день.
