– В первый раз мы встретились около года назад, когда он нанял меня в качестве проводника, – отвечает Финч на своем довольно приятном британском английском с легким немецким акцентом. – Бромли хотел пройти траверсом по Дув-Бланш… – Он умолк и впервые посмотрел на меня. – Дув-Бланш – это пик, мистер Перри, острый и крутой, в стороне от главной цепи Гран-Дентс на восточной стороне долины Ароллы.
– Я там был. – В моем голосе проступает нетерпение. В конце концов, я больше не новичок в альпинизме. Прошлой осенью я прошел траверсом по Дув-Бланш с Жан-Клодом и Диконом.
Похоже, Финч не заметил моего тона. А может, заметил, но почему-то решил не обращать внимания. Он кивнул и продолжил рассказ:
– Молодой Перри даже тогда был способен на этот траверс, но намеревался попробовать свои силы на череде «восхитительных», как он их называл, и довольно впечатляющих расселин, прорезавших двухсотфутовую скалу над верхним ледником Ферпекль, и хотел, чтобы кто-то шел с ним в связке.
Мы втроем ждали, но Финч как будто потерял интерес к Бромли и снова принялся за стейк и вино.
– И как он вам показался? – спросил Дикон.
Финч посмотрел на него так, словно тот говорил на суахили. (Хотя потом я понял, что это неудачное сравнение, потому что, как выяснилось, Джордж Ингл Финч действительно немного говорил на суахили, а понимал почти все.)
– Я хотел спросить, – уточнил Дикон, – как он себя вел?
Финч неопределенно пожал плечами, и на этом разговор мог, к сожалению, закончиться, однако он, наверное, вспомнил, что мы проделали долгий путь и, вполне возможно, скоро будем подниматься на большую высоту по склону горы Эверест, чтобы отыскать тело Перси Бромли, а также что, как-никак, мы (или леди Бромли) платим за его ланч в одном из самых дорогих ресторанов Швейцарии. Или даже всей Европы.
– С Бромли было все в порядке, – сказал Финч. – Лазал очень хорошо – для любителя. Ни разу не пожаловался, даже когда нам пришлось провести долгую, холодную ночь на очень узком карнизе, без еды и должного снаряжения, на том крутом южном гребне в одном коротком, но сложном переходе от вершины. Ни теплой куртки, ни спальника, ни выступа на поверхности скалы, к которому можно привязаться. Карниз был шириной с этот поднос для хлеба… – Финч кивком указал на узкий серебряный поднос. – У нас не было свечей, чтобы держать под подбородком на тот случай, если мы задремлем, и поэтому мы всю ночь по очереди сторожили друг друга, чтобы не дать другому заснуть и свалиться на ледник, который находился в тысяче футов под нами.
Финч помолчал, а затем, возможно, желая убедиться, что мы правильно его поняли, прибавил:
– Я доверил парню свою жизнь.
– Значит, лорд Персиваль был не таким уж неопытным альпинистом, как теперь утверждают некоторые? – Дикон приканчивал
– Зависит от того, каких именно «некоторых» ты имеешь в виду, – ответил Финч после очередной долгой паузы. Он пристально смотрел на руководителя нашей маленькой группы. – Кого-то конкретного?
– Бруно Зигля.
Финч рассмеялся отрывистым, похожим на лай смехом.
– А, этот грубиян-нацист, фанатичный поклонник герра Гитлера… Зигль – искусный альпинист. Я никогда не поднимался в горы вместе с ним, но за последние годы мы раз десять сталкивались во время восхождений. Он ловок, осторожен и компетентен на скалах и льду – но в то же время он лживый Scheisskopf, подвергающий смертельной опасности своих молодых товарищей-альпинистов.
– Что такое этот… Scheisskopf? – спросил Жан-Клод.
– Безмозглый, ненадежный человек, – быстро поясняет Дикон, оглядываясь на стоящих за спиной официантов. Потом обращается к Финчу: – Значит, если бы герр Зигль сообщил вам, что Персиваль Бромли отправился на опасную Северную стену Эвереста вместе с каким-то австрийцем и ступил на ненадежный участок снега, вы бы ему не поверили?
– Я не поверил бы Бруно Зиглю, даже если бы этот ублюдок сообщил мне, что завтра взойдет солнце, – сказал Финч и налил остатки вина себе в бокал.
– Ричард, разве ты не был одним из первых, что видел следы монстра на Лакра Ла, когда в двадцать первом году вел Мэллори к этому перевалу? – спросил Джордж Ингл Финч, отрываясь от яблочного штруделя. Жан-Клод и Дикон на десерт заказали только густой, крепкий кофе. Я же решил попробовать шоколадный пудинг.
– Монстра? – вскинул голову Жан-Клод. Я видел, что от тяжелой баварской пищи, непривычной для худощавого французского проводника, его потянуло в сон. – Монстра? – повторил он, словно был не уверен, правильно ли понял английское слово.
