Остерегайтесь своих гастрономических фантазий!
Бонишон-младший был страстным чревоугодником. Ему не исполнилось и тридцати, а он уже объездил едва ли не весь свет, пробуя самые изысканные яства, какие только мог позволить себе единственный наследник популярнейшего шансонье, — и поскольку записи Бонишона-старшего, более известного как Жан Бонбон, даже спустя десять лет после его смерти, вызванной чрезмерным употреблением кокаина, продолжали прекрасно раскупаться не только во Франции, но и за её пределами, принося немалый доход их правообладателю, месье Бонишон мог позволить себе очень многое — нередко даже то, что запрещалось законом страны, куда он прибывал в поисках новых и необычных вкусовых ощущений.
В одной из гастрономических поездок он и познакомился с мистером Норбертом. Случилось это на рынке в Нуоро, где месье Бонишон при помощи скверно составленного французско-итальянского разговорника безуспешно пытался отыскать и отведать печально знаменитый сыр касу марцу.
Мистер Норберт говорил без акцента на десяти языках, и ещё на стольких же — с едва заметным американским выговором. Его изящный французский был из числа вторых.
— Здесь вам ничего не добиться, — прокомментировал мистер Норберт отрицательные жестикуляции торговцев, — ибо за продажу formaggio marcio[1] полагается огромный штраф. — Он подмигнул обернувшемуся на звук родной речи месье Бонишону и продолжил сутенёрским шёпотом: — Я помогу вам отведать искомое лакомство — но с условием, что вы разделите трапезу со мной.
Месье Бонишон придирчиво оглядел мистера Норберта, немного подумал и счёл, что тому можно довериться.
— По рукам! — кивнул он.
Вояж к вожделенному сыру занял около трёх часов и оказался весьма утомительным, ибо бо́льшая его часть была пешей и пролегала по горным склонам. Завершился он за столом в хижине пастуха, без долгих уговоров согласившегося попотчевать гостей яством, в производстве которого самое живое участие приняли личинки сырной мухи. Стоил касу марцу в три раза дороже пекорино, из которого был приготовлен.
Мистер Норберт заботливо одолжил месье Бонишону пару очков-консервов, ибо белёсые червячки, копошащиеся в буро-зелёной массе, имели дурную привычку выпрыгивать из неё и повреждать глазные яблоки потревожившего их едока. Месье Бонишон размазал горку касу марцу по ломтику каразау — традиционного сардинского хлеба — и с трепетом вкусил.
— Ну и как вам? — перевёл мистер Норберт вопрос гостеприимного хозяина.
— Если б подполковник Бонапарт отведал касу марцу, он бы вмиг разлюбил эпуас! — провозгласил месье Бонишон, едва переведя дыхание: сыр оказался довольно острым.
— Наполеон был очень нерегулярен в своих обедах, ел скоро и дурно, — возразил мистер Норберт. — Он относился ко вкусам, как слепые к цветам, и я не думаю, что он сумел бы по достоинству оценить сей оригинальный сыр.
— Я вижу, вы тоже читали «Физиологию вкуса», — одобрил месье Бонишон, запивая деликатес крепким каннонау.
— Я знаю её практически наизусть, — похвастался мистер Норберт, — да и не только её.
Он не стал уточнять, что ещё не так давно книжное знание во многом заменяло ему чувственный опыт и что в вопросах гастрономии он был скорее теоретиком, нежели практиком, ибо денег, которые мистер Норберт мог позволить себе истратить на увеселение горла и живота, у него водилось немногим больше, чем калорий в сваренной на воде овсянке.
Зато у него имелись изобретательный ум, настойчивость в достижении цели и отточенное мастерство втираться в доверие к совершенно незнакомым людям. С такими данными мистер Норберт вполне мог бы стать удачливым мошенником или хотя бы знаменитым политиком, однако он выбрал иную стезю. Он сделался особого рода экскурсоводом: добравшись — чаще всего на попутках — до города с интересующей его кухней, мистер Норберт в первый же день выведывал все тамошние кулинарные достопримечательности — а после помогал ориентироваться в них туристам, продавая свои услуги за еду.
На память он тоже не жаловался, так что к моменту знакомства с месье Бонишоном мистер Норберт давно уже стал ходячей энциклопедией странствующего гурмэ, чьей информативности позавидовало бы любое издание «Красного путеводителя». Никто точнее мистера Норберта не мог бы сказать, куда следует идти в Мехико за отборными эскамолес, то есть яйцами чёрных муравьёв, обитающих в корнях агавы, где в Оклахома-Сити подают самые крупные устрицы Скалистых гор, как называют там жареные бычьи тестикулы, и какой ресторан Сеула предлагает самый наваристый посинтхан — суп, укрепляющий организм и доказывающий, что лучший друг человека может послужить также и прекрасной усладой его желудка. И ничего удивительного, что домой месье Бонишон вернулся не один, а в сопровождении мистера Норберта, со своей стороны смекнувшего, что не следует упускать возможность обзавестись двуногим кошельком.
