Максим, оказавшись рядом с Трифоном, тотчас велел снять с подвижника кандалы, а у Трифона попросил помолиться об его освобождении, но — покинуть его вотчины навсегда. И Трифон, получив свободу, вынужден был уйти с Чусовой. После себя он оставил на Чусовой своего ученика Иоанна. А Максим сидел в оковах, видимо, до лета 1583 года, пока в Москву не явилось знаменитое Ермаково посольство Ивана Кольцо, чтобы царю «Сибирью поклониться». Царь в награду простил вcex: и казаков, и Максима Строганова.
Трифон же через Орёл-городок, Чердынь и Кай-городок ушёл на вятские земли, где тогда ещё не было ни одного монастыря. По Житию, он появился там в январе 1579 года. На Вятке Трифон основал Слободской Богоявленский и Хлыновский (Вятский) Успенский монастыри. (Хлыновский Успенский Трифонов монастырь стал первой резиденцией Вятских и Великопермских епископов.) Трифон много странствовал, не прекращая своей кипучей деятельности, — побывал в Казани, в Москве, в Сольвычегодске у Никиты Строганова (с которым тоже ссорился, но потом помирился), на Соловецких островах. Он собирал на свой монастырь милостыню, поклонялся святым местам и общался с церковными иерархами. Однако Трифон оставался всё таким же невезучим, и в конце концов его из собственного монастыря «выжил» его ученик и «ставленник» Иона Мамин, более склонный к винопитию, чем к подвижничеству. (Есть предположение, что «гнев» Мамина — выдумка, а изгнание Трифона — это церковная кара за то, что именно он опрометчиво постриг в монахи тогда никому ещё не известного Григория Отрепьева.) Какое-то время Трифон подвизался в монастыре в Коряжме, потом вернулся на Вятку. Умер он в 1612 году в возрасте 62 лет.
Канонизация преподобного Трифона Вятского состоялась 2 августа 1690 года.
Трифон Вятский принадлежит к частому на Руси типу вечно беспокойных людей, людей мятущихся, отважных и сильных духом. Нашёл ли он истину, которую искал, — неизвестно, но покоя обрести таким людям не суждено. Он мог стать великим путешественником, как Афанасий Никитин, или великим разбойником, как Стенька Разин, или народным героем, как Ермак. Волею судьбы он стал монахом, но и в монашестве он достиг вершины, поэтому русская церковь почитает его святым.
И вправду, рода он был безвестного. До его появления у Строгановых мы о нём ничего не знаем. Черепановская летопись утверждает, что дед Ермака Афанасий Григорьевич Аленин был суздалец, пособник муромских разбойников, и умер в тюрьме. Сын Афанасия Григорьевича Тимофей, спасаясь от гнева властей, ушёл жить в дальние строгановские вотчины на реку Чусовую, а внук — Василий, будущий атаман, — водил строгановские струги по Каме и Волге. (Впрочем, может быть, Ермака звали и не Василий. Называют и другие имена — Ермолай, Герман, Ермил, Еремей и тому подобное.) Но по какой-то причине Василию Аленину пришлось круто переменить жизнь, бежать с Чусовой — и он становится атаманом волжских разбойников по прозвищу Ермак.
«Ермаком» назывался артельный котёл. По преданию, атаман приказывал после набега всё награбленное складывать в котёл, а потом делить на всех поровну — за это и получил такое прозвище. Там, на Волге, Ермак и сошёлся со своими будущими сподвижниками — казацкими атаманами Иваном Кольцо, Богданом Брязгой, Никитой Паном, Саввой Болдырем, Черкасом Александровым, Матвеем Мещеряком, Яковом Михайловым.
