На такой постоялый двор и забрели Рови и его спутница Мелхола. Тут они попали в несколько щекотливое положение. Увидев мужчину и женщину вместе, хозяин не спросил, кем они друг другу приходятся, и по своему усмотрению, решив, что они супруги, отвел им на ночь небольшую комнатку, лучше сказать – каморку, где вдвоем и повернуться-то негде. Зато он предложил целый кувшин молока и краюху хлеба. Теплым оказался хлеб – видно, недавно испечен. В каморке на стене был укреплен тусклый светильник. Он почти ничего не освещал, так что Рови не опасался быть узнанным Мелхолой. Но света все же было достаточно, чтобы не пронести мимо рта еду. В каморке стояли два топчана, отделенные друг от друга узким – не более локтя шириной – проходом. Окошко на торцевой стене пропускало слабый свет сумерек. Скоро оно вовсе почернело: за окном была ночь, очень холодная в этих местах.
Мелхола сильно проголодалась, и Рови уступил ей свою долю хлеба и молока, сказав только:
– Оставь мне чуть-чуть – пару глотков и корочку.
Они сидели на топчанах друг против друга, невольно касаясь коленями. Свет лампадки падал на лицо Мелхолы, лицо Рови оставалось в тени. Он наблюдал, как она ела, то и дело отбрасывая рукой, державшей хлеб, ниспадающую прядь шелковистых вьющихся волос. И он любовался ею, уже не скрывая своего восхищения. Очень голодна была Мелхола, ела жадно, не стесняясь спутника, и почти ничего не оставила ему. А он, откинувшись назад, упираясь в стену затылком, все наблюдал и наблюдал за нею.
– Ой, забыла о тебе, – спохватилась Мелхола и виновато улыбнулась. Даже в такой темноте он увидел, как хороши ее зубы. – Вот, возьми хоть этот кусочек.
– Не нужно. Доедай. Я не голоден.
– Как хочешь, – легко согласилась она и доела остаток.
И тут Мелхола задала сразу два вопроса:
– Как твое имя? – И сразу же: – Что, мы так и будем здесь спать… рядом?
Рови молча глядел ей в лицо. Занятый своими мыслями, он будто не расслышал ее слов.
Она повторила:
– Как же тебя зовут, скажи?
Он встрепенулся:
– Мм… Мое имя – Натха.
Хорошо, что оно вспомнилось ему – это имя. Очень кстати.
– Вот странно, – сказала Мелхола, – это не наше имя, не иудейское.
– Знаешь, давай-ка лучше спать. Я устал.
Он тотчас лег, повернулся лицом к стене и мгновенно заснул.
К Мелхоле сон не шел. Она все думала, думала… Если бы у нее спросили – о чем? – не смогла бы объяснить. Мысли, образы, картины, слова, возгласы, взгляды, ощущения – все пережитое за последнее время – перемешались в ее сознании. И все-таки вполне ясным и понятным фоном всей этой мешанины был он – случайный ее попутчик. В мыслях женщины сплелись два образа: тот, казненный, снятый с креста и унесенный в могильный грот, и этот – шагавший рядом с ней по дороге, назвавшийся чуждым слуху именем Натха. Нет, она не узнала в спутнике того, первого. Но подумала, что манера говорить у обоих одна и та же. В ней еще не родилось подозрение, а лишь возникло любопытство: в чем и почему они похожи? Убедившись, что спутник крепко спит, она осторожно сняла со стены светильник, близко поднесла к лицу спящего и долго всматривалась в его черты. Она вызывала в памяти того, кто первым увидел в ней душу, кто простил ей грешную плотскую жизнь, и сопоставляла его образ с лицом спящего. То ей оба лица казались очень похожими, то она решительно отвергала какое-либо сходство. Она опять легла, но заснула только под утро. В оконце уже светлело, а лампадка тускнела и тускнела.
Рови пробудился, огляделся вокруг, еще не понимая, где находится. Потом вспомнил и погасил лампадку. Мелхола спала сладко и крепко, подложив под голову руку, обнажившуюся до локтя. Рови всматривался в черты лица женщины. И он признался себе, что ему все нравится в ней: и рисунок бровей, и чистый широкий лоб, и овал лица, выпуклые веки с длинными ресницами, чуть вздернутый нос, изгиб полноватых губ – все, все… И лежала она как-то очень ладно, доверчиво – на боку, подтянув к животу колени. Словом, он разглядывал ее и не мог наглядеться. Он вдруг подумал: а что, если она, проснувшись, захочет уйти и не разрешит ему пойти с ней? Или направится обратно, куда ему дороги нет? И он понял, что был бы в отчаянии, если бы пришлось потерять Мелхолу. Это было бы равносильно повторному распятию, решил он в запальчивости.
И чтобы не терзать себя больше, Рови тихонько вышел. Он отыскал во дворе хозяина:
– Послушай, добрый человек, не дашь ли ты нам, то есть мне и… – Ах, будь что будет, решил Рови и продолжал: – Мне и моей жене чем-нибудь подкрепиться?
– Понимаю, понимаю, – сказал хозяин, хитренько улыбнувшись, – за ночь вы очень проголодались. Что ж, дело молодое.
Рови сделал вид, что не понял намеков.
– Да, сделай доброе дело еще разок, милый человек, – сказал он. – Когда-нибудь отплачу тебе, уж поверь.
Что ж, хозяин поверил и повторил вчерашнее угощение – кувшин молока и краюшку хлеба, но на этот раз уже не свежеиспеченного.
