И вот Рови входит в каморку. В руках кувшин и хлеб. Мелхола, кажется, еще спит. Он садится рядом на ее топчан, держит на коленях еду и ждет пробуждения. Вдруг она резко поднимается и… весело смеется.
Нет, такого он никак не ожидал. Он поставил кувшин на пол и поспешно накинул капюшон, чтобы скрыть лицо.
– Зачем? – смеется Мелхола. – Я все равно смотрела на тебя исподтишка. Вот так, гляди! – Она приспустила веки. – Так что я тебя хорошо разглядела, Натха. А ты думал… – Огорчение, наверное, так явственно отразилось на его лице, что Мелхола пожалела его: – Не сердись, Натха. Что я сделала плохого? Давай лучше будем завтракать. Ты уже позаботился о еде. Спасибо тебе.
– Ах, Мелхола! – Он скинул капюшон, а сам подумал: «Не узнала, ну и хорошо». И даже повеселел.
Вот они снова на Вавилонской дороге. Идут и разговаривают, разговаривают… Сколько дней, недель или месяцев будет продолжаться их путь, никто не знает. Да и не думают они наперед. Сейчас им хорошо друг с другом, рядом.
Мало-помалу – намеренно или непроизвольно – Рови перестал изменять голос. Впервые заговорив своим обычным голосом, он вначале спохватился, глянул на Мелхолу: заметила ли она? Как будто бы нет, не заметила перемены. А может быть, и не придала ей значения. С этой минуты он уже не боялся говорить голосом, данным ему от природы. Ему казалось, что в этом смысле он Мелхоле не напоминал себя прежнего. С внешностью было сложнее. Отрастала борода, длиннее стали кудри – возвращался его прежний облик. Но и к этому Мелхола, казалось, оставалась безразличной.
Окончательно отбросив опасения, Рови почувствовал себя свободно и раскованно. Он сделался разговорчив и даже болтлив, как он отметил про себя. «Ну и что ж? – думал он. – Зачем мне скрывать свои чувства? Так приятно делиться ими с любимой женщиной». И он то и дело обращал внимание спутницы то на красоты природы вокруг, то на встречавшиеся на пути колесницы, караваны верблюдов, то на небесную игру облаков… Да мало ли о чем можно поговорить с близким человеком по дороге?
Прошло уж, пожалуй, недель пять или шесть. Рови и Мелхола преодолели обе великие реки Тигр и Евфрат, стремившиеся к морю будто рука об руку, как братья или возлюбленные. И вот вступили странники в пределы Персидского царства.
Оба так привыкли друг к другу, что были как брат и сестра. А братские отношения многое упрощают в жизни повседневной. Останавливаясь на ночлег на постоялых дворах, они уверенно выдавали себя за брата и сестру. Да и никому не было дела до того, правда это или нет.
И все же пришел день, когда их отношения резко изменились. Первый шаг сделала Мелхола.
Вавилонская дорога – здесь она уже называлась Великим шелковым путем – шла теперь вдоль берега моря, по верху высокого обрыва. К воде можно было спуститься по крутым тропинкам. Извилистые, они терялись в кустах, между камней и неглубоких овражков, промытых весенними ручьями, и наконец выводили к песчаным пляжам, усыпанным мелкой галькой.
Места эти были пустынны. Расстояния между почтовыми станциями увеличились, гостиницы попадались все реже. Путникам приходилось ускорять шаг, чтобы до темноты успеть добраться до ближайшего ночлега, либо, если опаздывали, устраиваться спать под открытым небом.
В один из дней так и получилось у Рови с Мелхолой.
Солнце уже коснулось горизонта на спокойной глади залива, а путникам еще шагать и шагать.
– Натха, мы никуда не успеем добраться засветло, – сказала Мелхола. – Переночуем там, внизу, у воды.
И они начали спускаться по узкой тропке. Вдруг Мелхола остановилась и преградила Рови путь. Она повернулась к нему и взглянула прямо ему в лицо, освещенное закатным солнцем.
– Я знаю, кто ты, – сказала она. – Ты всю дорогу боялся, что я тебя узнаю. Почему ты боялся?
Он опешил. Отчего-то ему сделалось дурно. Может быть, от мысли, что она сейчас уйдет от него, оставит одного?.. Нет, не на дороге, а в этой жизни, на этой земле… Совсем одного…
А Мелхола велела ему опустить котомку. Он послушался. И тогда она подошла совсем близко, положила руки ему на плечи и всем телом прильнула к нему:
– Ты знал, что я тебя всегда любила, Ровоам, мой Рови, мой спаситель? Еще тогда, когда мыла тебе ноги. Тогда ты не мог принять мою любовь. Не мог, хотя, может быть, и желал. Так? Да? Рови, какое счастье, что ессеи вернули тебя к жизни. Если бы не вернули, я убила бы себя. Когда я узнала, что ты жив, я и решила оставить нашу страну, чтобы никогда не встречать тебя, потому что знала: ты меня забыл. А теперь… поцелуй меня, мой Рови. Я никому тебя не отдам. Ты – мой спаситель и мой любимый… Поцелуй же меня…
Да, вот такое произошло событие. И оно должно было произойти, оно было неизбежно…
