Как и следовало ожидать, возражал только Ганс. Он утверждал, что Карл справится и один. Но Авнер был непреклонен. Он не хотел оставлять Карла одного, опасаясь, что это могло означать конец их миссии. А они к этому готовы не были. Его аргументация была настолько убедительной, что к дисциплинарным мерам прибегать не пришлось. Из соображений безопасности Стив и Роберт решили лететь в Израиль через Южную Африку. Авнер выбрал Нью-Йорк.
В нынешних обстоятельствах Авнер и его партнеры прекратили бы охоту за двумя лидерами террористов, даже если бы уже шли за ними, что называется, по горячему следу. Но с момента убийства Будиа они ни на шаг не продвинулись к своей цели. Об Али Хасане Саламэ до них доходили только слухи. Вадиа Хадад, похоже, навсегда окопался в Адене в Южном Йемене.
Но это было еще не все.
После июня не только Авнер, но как будто и Карл стал сомневаться в целесообразности их миссии вообще. И не только миссии как таковой, но и всей системы взглядов, которая лежала в основе этого начинания. Они эти вопросы не обсуждали, но не задумываться над ними Авнер не мог. «Шестое чувство» подсказывало, что и у остальных — у всех, пожалуй, кроме Стива, — возникли сомнения. Авнер отдавал себе отчет в том, что подобные мысли — ересь. И при этом опасная. Люди, одолеваемые сомнениями, не должны принимать участие в подобных операциях. Тем не менее сомнения одолевали его со все возрастающей силой. Дело было не в том, что он раскаивался в совершенном. Если это слово и было уместно, то не в обычном своем смысле. Авнер не сожалел о физическом уничтожении террористов. Не сожалели об этом, как он понимал, и остальные. Убивать Авнер не любил. Но террористов, каждого из них в отдельности, он убил бы вновь, если бы это потребовалось. Так что дело было в другом.
В ощущении бесперспективности всей этой затеи.
В известном смысле, разумеется, убийства лидеров федаинов были актом возмездия. Одна бомба — за Иосифа Готфрейнда, вторая — за Моше Вайнбергера… Дюжина пуль — за оторванную ногу Ханны Марон.
Голда Меир на заседании Кнессета сформулировала это так: правительство не может гарантировать, что покончит с терроризмом вообще, но обещает каждый раз отрубать ту руку, которая наносит удар[70]. Впервые за многие тысячелетия было заявлено, что за убийство евреев — мужчин, женщин и детей — придется дорого расплачиваться. Авнер ничего дурного в этой концепции не видел. Когда потребуется, он готов играть роль карающего меча.
Предполагалось, что миссия, с которой они были посланы в Европу, в конечном счете должна была ослабить позиции террористов и повлечь за собой уменьшение числа террористических актов против Израиля во всем мире. Их деятельность не могла прекратить выступления террористов полностью, но, казалось, могла бы их снизить. Они отрубали головы чудовищу, о котором говорил Эфраим. Но вопрос состоял в том, что это давало? Как чувствовали себя лишенные лидеров террористы? Как отражалось это на терроризме как функционирующем движении?
Складывалось впечатление, что Эфраим ошибался в своих оптимистических прогнозах. Чудовище вырастало, точно отсечение одной головы стимулировало рост новых.
