Будиа открыл машину, сел на шоферское место и захлопнул дверцу. Авнер подумал, что он вряд ли успеет вставить ключ в зажигание, но «рено» двинулся с места. Секунду спустя взрывом сорвало дверцу машины и покорежило ее крышку.
Эта бомба была самым совершенным изделием Роберта. Радиус ее действия был настолько ограничен, что кто-нибудь, находящийся даже в трех метрах от машины, вряд ли мог пострадать. А эффект был полный. У Будиа не было шансов остаться в живых.
По слухам, подружка алжирца, работавшая в офисе неподалеку от места взрыва, слышала грохот, хотя, конечно, понятия не имела, что он означал.
Алжирец, которому был сорок один год, погиб мгновенно. На следующий день в парижских газетах высказывались предположения, что Будиа мог стать жертвой несчастного случая в связи с взрывчатыми веществами, которые он, возможно, получил в одной из химических лабораторий от левонастроенных студентов. Основанием для этих предположений послужило то, что машина Будиа стояла у здания «Пьер и Мари Кюри», а также ставшие известными его связи с подпольем.
Полиция поначалу тоже придерживалась этой версии, так как не обнаружила в машине никаких проводов[69].
Авнер и его коллеги покинули Париж в первых числах мая. Как всегда, по очереди. Хотя Авнер и не перестал мучиться приступами страха, но на этот раз он чувствовал полное удовлетворение.
Даже Карл, прозванный ими Осторожным, и не склонный к излишним восторгам, признавал, что их деятельность развивается успешно. В своей роли мстителей они выступили девять раз в течение девяти месяцев. И все девять раз удачно. В списке Эфраима оставались теперь трое. Если им удастся ликвидировать еще хотя бы двоих, они сравняют счет. Одиннадцать террористов за одиннадцать израильских спортсменов в Мюнхене. Око за око.
Ни Авнер, ни Карл, ни Роберт, так гордившийся своими техническими достижениями, — никто из них не мог знать, что с исчезновением Мохаммеда Будиа в верхах палестинской организации в Европе появилось вакантное место, которое должен был вскоре занять самый знаменитый в этом десятилетии террорист. Через несколько недель на месте убитого алжирца появился человек, который переименовал организацию «Паризьен Ориенталь» в «Будиа-Коммандос».
Речь идет о приземистом венесуэльце, которому при рождении дали имя Ильич Рамирес Санчес.
Вскоре, однако, он стал хорошо известен во всем мире под именем Карлос Шакал.
6 октября, днем Авнер летел на самолете компании «Ти-дабл-ю эй» из Франкфурта в Нью-Йорк. В этот день, в два часа по тель-авивскому времени началась война с Египтом и Сирией.
За двенадцать месяцев, в течение которых Авнер и его группа пытались найти и ликвидировать одиннадцать ведущих террористов, живущих в Европе, на Ближнем Востоке произошли серьезные перемены дипломатического и военного характера. Эти перемены уменьшили значение их миссии.
В Судный день, самый торжественный у евреев праздник, днем, арабы напали на Израиль на двух фронтах. С юга наступали Вторая и Третья египетские армии, в состав которых входило пять дивизий. Они предприняли атаку на оккупированную территорию Синая через Суэцкий канал. С севера двинулись пять дивизий сирийской армии, наступая на линию прекращения огня, установленную после Шестидневной войны. В наступлении участвовали, по приблизительному подсчету, силы, эквивалентные силам НАТО в Европе. С самого начала было ясно, что победа арабов означала бы конец Израиля и, возможно, массовое истребление еврейского населения в масштабах, вполне сравнимых с геноцидом времен Второй Мировой Войны. Воспрепятствовать этому могло лишь быстрое вмешательство великих держав.
Авнер не видел более смысла в пребывании во Франкфурте или в Женеве. И в охоте за Саламэ и доктором Хададом тоже. Это было для него в психологическом отношении немыслимо. Война застала их врасплох, почти так же, как и все население Израиля. Почти — потому что с самого начала 1973 года они получали сведения о передвижении египетских войск и о подготовке Египта к войне. Получали эту информацию и другие агенты Мосада. В первых числах мая Авнер сообщил об этом Эфраиму. И Авнер, и Карл сочли необходимым это сделать, хотя, строго говоря, это в их обязанности не входило. После войны выяснилось, что подобная информация поступала в Иерусалим в течение целого года и из источников более осведомленных, чем группа Авнера.
В день 6 октября 1973 года все это уже никакого значения не имело.
Не оставалось времени и на то, чтобы сидеть в Женеве и ожидать инструкций. Надо было принимать решение. И Авнер его принял.
— Я отправляюсь в Израиль в свою часть, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы Карл и Ганс оставались в Европе и занимались магазином. Стив и Роберт могут поступать как хотят. Есть вопросы?
