Сидя вечером у телевизора и просматривая вечерние газеты в одной из своих новых квартир, они, однако, не были в этом уверены. Хамшари был еще жив. Он был ранен, без сомнения тяжело, но из газет невозможно было понять, выживет ли он. Хамшари находился в госпитале Кошен на рю де Фабур Сент-Жак. Еще один госпиталь — Сент-Жозеф — был расположен поближе к его дому, но машина скорой помощи направилась в другую сторону.
Хамшари, видимо, уже сообщил полиции, что ему звонил итальянский журналист как раз перед взрывом. Голос Хамшари, по словам Карла, звучал по телефону хрипловато, точно он только что проснулся. Карл даже слегка усомнился в том, Хамшари ли это. Объяснив, что он и есть тот самый итальянский журналист, который хочет взять у него интервью, Карл спросил, действительно ли это доктор Хамшари у телефона. И лишь услышав в ответ: «Да, это я», — подал знак.
Больше всех был расстроен Роберт. Он даже стал агрессивен. Он ведь мог сделать заряд более мощным. Но все они так усиленно втолковывали ему, что никто, кроме Хамшари, не должен пострадать, что ему пришлось удвоить предосторожности, чтобы взрыв не повредил ничего за пределами комнаты. Из передачи новостей они узнали, что официальные лица все еще находились в недоумении и не могли определить источник взрыва. Слово «террористы» было упомянуто в качестве одного из предположений.
Авнер был не слишком обеспокоен. Даже в том случае, если Хамшари выживет, он надолго, а может быть и навсегда, выйдет из строя. То, что он может рассказать полиции об итальянском журналисте, особого значения не имело. В конце концов, следствие сможет связать звонок журналиста со взрывом и догадаться, что бомба была вделана в телефон. Но Карла к этому времени уже не будет в Париже. А больше к этому способу они прибегать не собирались.
Еще две ночи группа провела в Париже в своих квартирах. Они вернули Луи «вэн» и другую машину, а также несколько пистолетов, уплатив все, что оставались ему должны. Из суммы примерно в двести тысяч долларов сто пятьдесят тысяч были уже выплачены ранее. 10 декабря, в воскресенье они порознь вылетели во Франкфурт, имея при себе другие паспорта, не те, по которым они въезжали во Францию. В Париже во всех аэропортах было полно полиции, но на них никто не обратил внимания. Насколько им было известно, Хамшари был еще жив[48].
Авнер, однако, полетел не во Франкфурт, а в Нью-Йорк.
Официальным предлогом для поездки послужил дошедший до них слух, что Али Хасан Саламэ или кто-то еще из высокопоставленных чинов ООП собирается в Нью-Йорк. ООП стремилась связаться с организацией «Черные пантеры» в связи с предполагаемым нападением на самолет «Эль-Ала» в аэропорту Кеннеди. Сведения эти сообщил Ганс, получив их от своего старого парижского осведомителя, и они нуждались в проверке. Авнер, правда, сомневался в том, что Саламэ, в своем роде аристократ, станет связываться с «Черными пантерами».
Однако прежде всего Авнер руководствовался в своей поездке личными мотивами. Он хотел найти квартиру для Шошаны. Оснований для этого было более чем достаточно. Во-первых, он соскучился. Ему недоставало ее больше, чем он этого ожидал. Пока не будет исчерпан список Эфраима, — а на это могут уйти годы, — поездки в Израиль для него исключены. Разве что возникнет какая-нибудь ужасная необходимость. Но если это случится, то продолжать свою миссию он не сможет. У всех остальных за исключением Стива, который не был женат, семьи находились вне Израиля, и они уже один-два раза виделись с ними.
Во-вторых, у него возникло смутное ощущение, предчувствие, что и после окончания операции он в Израиль не возвратится. Могут возникнуть обстоятельства — деловые или личные, — которые помешают его возвращению.
Но в таком случае — почему ему не выбрать Нью-Йорк? В конце концов, ему всегда хотелось жить в Америке (хотелось быть американцем, сказала бы его мать). После того как он несколько раз побывал в Нью-Йорке, он лишь укрепился в этой мысли. Что до Шошаны, то, переехав в Нью-Йорк, скажем, временно, пока он работает в Европе, она, может быть, и полюбит его. Но так или иначе, а пока что они смогут время от времени встречаться — и, как знать? — может, она и не станет настаивать на том, чтобы они возвратились в Израиль.
Был и третий мотив. Шошана была ему нужна. Ему было двадцать пять лет, и начиная с сентября он не знал женщин. Он, разумеется, поглядывал на женщин, но ничего не предпринимал. Возможно, ему хотелось сохранить верность жене. Может быть, сказывалось постоянное напряжение. Все остальные, кроме Стива, ничем своего интереса к женщинам не выдавали. Разумеется, они могли иногда встречаться со своими женами, но не исключено, что физиологической потребности в этом не испытывали. Во всяком случае, подобных разговоров они не вели.
Но Авнер эту потребность испытывал.
