Месть полностью

Я же обещала вам книжные шкафы. Ну вот, смотрите. Uno. Due[1]. И на верхнюю полку буфета обратите внимание. Книжные наркоманы, мы оба. Я начала читать в пять лет и как-то забыла забросить книги заодно со всем другим - с пачками, балетными туфельками, - прощай, фортепиано, адью, коньки, кукла Джинни, теннисная ракетка… Помню, сидела в шестом классе с «Анной из Авонлеи»[2] на коленях, делая вид, будто запоминаю, какие продукты производятся в Центральной Америке, в Чили. Или это Америка Южная? У меня тогда челка была, до бровей, вроде шлема. Так я все и читала - в старших классах, в колледже, - угадайте-ка, по чему я там специализировалась, - потом книжный магазин, Роберт и доброе старое супружество - а я все продолжала переворачивать страницы. Как по-вашему, могут люди читать так много? Я-то сама благодарна книгам, но, знаете что? Я уже почти год как ни одной не открыла. Взяла вдруг да и перестала читать. Правда-правда. Как раз когда можно было подумать, что чтение мне нужнее всего, я его и забросила. Просто я больше книгам не нравилась. Предана литературой! Хотя, по правде сказать, после стольких предательств - одним больше, одним меньше, какая разница?

Этот стол тоже достался нам от бабушки Роберта. Весь сплошь из красного дерева, - а посмотрите, какая у него на ножках резьба. Все-таки, какой-то он неуклюжий, вы не находите? Завтрак, ленч, их мы съедали на кухне, а обедали всегда здесь. Роберт его поначалу не любил - говорил, стол нагоняет на него ощущение, будто он ест жаренного поросенка в компании королевы Виктории, - хотя, вообще-то, ничего такого уж викторианского в этом столе нет. Но Роберту он всегда немного действовал на нервы. Я держала его накрытым веселенькой такой скатеркой, это помогало.

У этого стола есть тайна - две тайны. Однако сначала я должна рассказать вам о девушках железных и девушках золотых.

Да вы присаживайтесь. Выдвиньте кресло.

В старших классах я никаких особых горестей не знала. Вас это удивляет. Нет, правда, ну не было их и все. О, плохие дни выпадали и мне, паршивые дни, однако, в общем и целом, то были исключения. По правде сказать, все эти подростковые страсти казались мне жутким занудством. В четырнадцать, в пятнадцать, в шестнадцать. Я никогда не питала склонности к меланхолии, не была молчаливой, или мрачной, или не находившей себе места от беспокойства. Все это было для меня вроде дурацкой шляпки, в которой я, хоть убей, не показалась бы на люди. У нас в школе учились, конечно, девушки… я вам много чего могла бы порассказать. Девушки, которые носили длинные черные платья со множеством побрякивающих бус, смотрели на вас большими грустными глазами и вид имели такой, точно они каждый божий день, с утра пораньше, бодро вскрывают себе вены в ванной. Кому это нужно? Нет, правда, кому? У меня имелось несколько близких подруг, в классе я со всеми ладила. Я довольно легко схожусь с людьми, но не до конца - и меня это устраивает. И все-таки, я с самого начала сознавала, что существует два особых вида девушек, и само их существование лишало меня покоя. Я видела девушек, прохаживавшихся парами по школе - юбки и свитера в обтяжку, покачивающиеся бедра, - девушек, которые громко смеялись, бесстыдным таким смехом, перебирали с губной помадой, произносили в раздевалках похабные слова и легко впадали в ярость. Это и были железные девушки, встретишься с такой глазами, и она ответит тебе железным взглядом. Что же в них присутствовало такое, заставлявшее меня сомневаться в себе? А еще были девушки золотые… Ах, эти золотые старшеклассницы! Прекрасные - наделенные подлинной красотой, - немного томные, сладко пахнущие, благожелательные, но какие-то неосязаемые. Были и они, золотые девушки, плавно проходившие по школе, вея длинными волосами, излучая подобие света, словно всякий раз, как ты их видишь, они вот только вот возвратились с морского берега, где провели целый день… о, они были так далеки от девушек железных, с их черными кожаными куртками и дешевыми записными книжками, как это только возможно. И все-таки я видела, у них есть общая тайна, мне недоступная. Тайна крылась в их походке. Да, они пребывали в ладу со своими телами, они жили в своих телах, - а я, понимаете, я находилась от моего чуть в стороне,  в него не вмещаясь. Это как в тех цветных комиксах, где краски не укладываются в очерки фигур, но оставляют пустой зазорчик с одной их стороны и выпирают с другой. Не поймите меня неправильно. Я не стыдилась моего тела. Вполне приличное было тело, не хуже прочих. Нет, я не питала склонности к нездоровому самокопанию - это пришло много позже. Ваш подарочек. Но я жила с моим телом врозь - хоть мне это не так уж и досаждало.