Однако, как я уже говорила, о
Роберте я в то время особо и не думала. На самом деле, я думала о… о вас. Вас
это удивляет? Напрасно. Это же естественно. До той минуты нас было, по сути,
двое - Роберт и я. Теперь стало трое.
Знаете, так о зачатии говорят: вошли вдвоем, вышли втроем. Ну так вот, у нас
были вы. Вот мамочка, вот папочка, а вот она наша маленькая, вот она
наша вкусенькая - вы. Так что я,
разумеется, думала о вас. Господи, как же я о вас думала. Целыми днями.
Думала даже в ту ночь, что провела, лежа на полу ванной. Приступ дурноты - пролежала всю ночь, после того, как
спустилась туда в два часа утра. Вам известно, на что это похоже, - лежать на линолеуме ванной и думать о
милочке своего мужа? Иногда я воображала вас пышной белобрысой потаскушкой в
обтягивающем красном платье. А в другое время вы обращались в стройную деловую
женщину - знаете, пиджак с фестончатыми
лацканами, элегантная юбка с молнией на боку. Вжик-вжик. Ах, пропасть, молния
заела. Ты не поможешь мне, Роберт? Конечно, я думала не о вас в
точности. А просто так: эта женщина. Вот о ней я и думала. Я стала одержимой
ею: вами. Я старалась увидеть вас глазами Роберта: желанное тело. Я… раздевала
вас, мысленно. Разглядывала. Я… я вытворяла с вами такое. Вернее, с ней, с
ними, со всеми женщинами - от меня, в
мыслях моих, спастись не мог никто. Я всегда считала себя существом… благопристойным,
однако в моих попытках найти дорогу к сути того, что требуется Роберту
благопристойной я не была. Я воображала друзей наших друзей, женщин, имен
которых не знала, гадая, не одна ли из них -
она. Я расстегивала их лифчики, стягивала с них трусики, - как делал это, в моем воображении, Роберт.
Что такое тело? У меня тоже есть тело, да только оно неправильное. А которое
правильное? Может быть, молодое? -
как у второкурсницы? - у девушки из
этих, без лифчиков и в футболках - у
одного из лишенных бедер чудес с ногами, похожими на щипцы для орехов. Может
быть. Кто знает? Только не я. Была одна такая -
его коллега. Некто без имени. Мисс Коллега. Я встречала ее несколько раз,
этакая особа с повышенной чувствительностью, вечно клавшая пальцы на чью-нибудь
руку, точно боясь, что вы ее не заметите, если она не истычет вас до смерти
ногтями. Слишком большие глаза, слишком резкий подбородок, слишком острый
бюстгальтер. Она? Почему же и нет? Что присутствует в них, в этих
женщинах-призраках, такое, чего нет во мне? Я пыталась вообразить приемчики, к
которым сама никогда… ну, не то чтобы никогда. Но они никогда меня не
увлекали, так уж особенно, те штучки, которые другие женщины выделывают в
постели. Да и с чего бы? У нас по этой части и так все было нормально. Разве
нет? Конечно, не так, как прежде -
хочешь не хочешь, двадцать два года прошло. Попривыкли друг к другу. Я больше
не сходила с ума. Просто испытывала такое очень хорошее чувство.
Но я имею в виду… впрочем, я как-то утратила нить. Так вот, мысленно я
раздевала женщин догола. Срывала с них одежду. Разглядывала тела. Я обратилась
в мужчину. Бедра мои стали узкими. Руки мускулистыми. Красивый получился
мужчина - возбужденный, опасный. Я
стала худощавым подростком, подлым и хладнокровным, рыщущим по улицам пригорода
до самой зари.
Женские тела! Они были повсюду,
миллионы тел, и мужчины жаждали их. Просто мое оказалось негожим. Позор, если
правду сказать. Я всегда считала, что тело у меня нормальное, а тут вдруг
выяснилось, что мне ошибкой досталось негожее. Оплошность при доставке.
Простите, леди, возмещений не полагается. Прежде мы были друзьями, мое тело и
я, - в самом худшем случае, я
относилась к нему с чем-то вроде скептической привязанности. Теперь я стала
безжалостной. Я судила его беспощадно. В холле наверху есть старое зеркало в
раме красного древа, сделанное в форме щита. Один из предметов обстановки,
полученных нами в наследство от бабушки Роберта. Как-то я достала из туалетного
столика ручное зеркальце и встала в одних трусиках перед тем зеркалом.
Поворачивалась кругом и разглядывала в ручном зеркальце мою фигуру. Перенесла
вес на одну ногу, потом на другую. Я старалась возжаждать себя, вообразить
объектом желания. И пока я стояла так, изучая себя - холодно, но и лихорадочно тоже, -
мне пришло в голову, что меня расстраивает не столько суровый приговор, который
я вынесла моему телу, сколько то, что я по собственной моей воле вступила в мир
унижения.
В конце концов, мне стало не по
силам сносить это и дальше - я о том,
что я же не знала, как вы выглядите. И однажды ночью я нанесла вам короткий
визит. О, Роберт не удосужился рассказать вам об этом? Какая невнимательность с
его стороны.
