Этот аптечный шкафчик достался нам
вместе с домом - одна из многих в нем
вещей, которые мы трогать не стали. Видите, какие на нем филигранные накладки.
В нем есть нечто занятное: занятное-странное, не ха-ха-занятное,
как говаривал один особенно противный, аж до занятного, коллега Роберта. Каждый
раз, выходя из ванны, я видела себя в этом зеркале. Разумеется, видела, всегда,
но тут мне вдруг впервые пришло в голову, что вижу-то я только верхнюю свою
половину. Русалочье такое зеркало. Да, я стала русалкой - ниже пояса ничего. Конечно, мы с Робертом к этому времени любовью,
что называется, не занимались. И на меня, когда я выходила из ванны и
смотрела на себя, на голую, в зеркале, накатывало странноватое чувство, будто
нижней половины тела у меня нет и вовсе. Это была одна из самых жестоких ваших
покраж: вы лишили меня нижней половины. Хотя, может, оно и к лучшему, поскольку
мне в моем теле ничто больше не нравилось. И это, в общем-то, странно, потому
что - но мы, кажется, об этом уже
говорили. Вы, правда, простите меня, если я повторяюсь. Так много всего в
голове ходит и ходит по кругу! Но, понимаете, я всегда относилась к своему телу
довольно легко - мысленно, то есть. Я о
том, что, чем заполнить свитер, у меня имелось. Конечно, ноги - впрочем, это другая история. Но, в общем и
целом. Не то, чтобы я так уж любила мое тело, ни Боже мой - или наш, как говаривал Роберт. Ни
Боже. Пауза. Наш. Просто я принимала его, как принимала - ну, не знаю, свой нос. Вот он: нос. Сколько на него ни гляди,
он носом и останется. Здорово, нос! Знаете, существуют люди, которые всю жизнь
только одним и занимаются, только одним, переживают из-за своих носов.
Потом они умирают, попадают на небо, а там полным-полно ангелов с ангельскими
носами, и дальше, всю вечность, эти люди тоже занимаются только одним - переживают из-за своих носов. Я такой
никогда не была. Теперь же, благодаря вам, обнаружила, что переживаю из-за
моего тела. И во всем-то оно оказалось неправильным, одна огромная…
неправильность. Этого слишком, того слишком. Слишком - о, да всего. И я это все ненавидела. Впервые в жизни, в нежном
сорокасемилетнем возрасте, я обратилась в подростка.
Знаете, чего я хотела? Чего хотела
по-настоящему? Одного-единственного, но очень -
снова стать девочкой в наездницких сапожках и с пятнышком йода на коленке.
Оп-ля, получи, сестричка. Начни
сначала…
Да, кстати. Я была не права. Тут
книжных шкафов нет. Зато есть призраки книг -
остались со времен Роберта. Видите? Один на обогревателе - один на полу -
и тут, на краю ванны.
Знаете, когда ненавидишь свое
тело, когда непрестанно думаешь о нем, то и становишься только им, телом.
Отвратительной маленькой материалисткой. Тайной сладострастницей - такой, ну, словно бы стыдливой. О, это мне
нравится. Стыдливая сладострастница. У меня это иногда получается - ввернуть красное словцо, вы еще отдадите
мне должное на этот счет. «Ты умеешь ввернуть красное словцо, - сказал как-то Роберт, а после помолчал,
подумал и уж следом добавил: -
Иногда. Надо отдать тебе должное». Вот и давайте отдадим мне должное. Да, так
значит, тело свое я ненавидела. Ненавидела, потому что оно было не вашим. Я по
лицу вашему вижу, что вы собираетесь сделать мне комплимент. Воздержитесь,
пожалуйста. Кроме всего прочего, я ненавидела не только мое тело. Ваше
тоже. Не сменить ли нам тему?
Кабинет
