«Папа» производил на Авнера впечатление человека явно незаурядного, и он не хотел бы оказаться в стане его врагов. Расставаясь с «папа», он чувствовал, что он и его группа в безопасности до тех пор, пока этот старик на их стороне.
Это ощущение усилилось, когда, подойдя к машине, Авнер протянул руку к черным очкам, которые лежали за ветровым стеклом. «Папа» отнял их у него и отдал сыну, произнеся при этом: «Дерьмо!» Луи рассмеялся и сунул очки в карман. На обратном пути Луи заметил:
— Похоже, вы понравились моему старику.
Авнер улыбнулся и пробормотал что-то вроде того, что очень рад. Хотелось же ему сказать другое: «Это хорошо. Может быть, я смогу прожить подольше». Но проверять, есть ли у Луи чувство юмора, когда дело касается Ле Груп, он не стал.
Связь с Ле Груп представлялась Авнеру чем-то вроде игры с тигром, которого он схватил за хвост. Отношения Авнера с «папа» и его сыновьями строились на основе принципа «доверие-страх», а не «любовь-ненависть». Так было до самого конца их миссии. Авнеру не удалось выяснить и во время своей второй встречи с «папа», была ли деятельность Ле Груп связана с политическими мотивами, — иначе говоря, оказывали ли они предпочтение какой-нибудь политической доктрине или, продавая информацию и услуги, руководствовались исключительно коммерческими соображениями. Авнер не мог знать, обслуживали ли они ООП, но понимал, что фракция «Красная армия» организации Баадер-Майнхоф была в числе их клиентов, так как Андреас знал Луи. Возможно, что в большинстве своем их политическими клиентами были заговорщики, противники де Голля и другие деятели «черного», то есть правого террора. В связи с этим можно было понять веру «папа» в то, что богатые частные дельцы и семьи старых аристократов играют важную роль в международных осложнениях: личный опыт «папа» это подтверждал.
С этой позиции можно было понять и его враждебность по отношению к англичанам, которые подорвали установившийся в мире порядок, с преступной легкостью отказавшись от своей империи. При этом им удалось сохранить во всем мире англосаксонские институты и духовные ценности, сохранить благодаря вмешательству ненадежных, богатых американцев, поведение которых оставалось непредсказуемым. Если «папа» разделял некоторые из политических взглядов своих клиентов антиголлистов, он, несомненно, должен был думать именно так.
Как правило, однако, привязанности частных организаций типа Ле Груп определяются не идеологическими, а чисто финансовыми интересами. Иногда — личными. Вообще говоря, они могли спокойно выдать террориста контртеррористу, или палестинца израильтянам и с такой же легкостью, наоборот. С другой стороны, они могли покровительствовать человеку, независимо от того, к какому лагерю он принадлежит, потому только, что им нравилось вести с ним дела или он сам им нравился. «Шестое чувство» подсказывало Авнеру, что все у него будет в порядке до тех пор, пока «папа» симпатизирует и доверяет ему. Или до тех пор, пока его устраивают их деловые отношения.
Что касается работы Ле Груп, то она была безупречной. Можно было с уверенностью сказать, что оценить по достоинству информацию, поставляемую ее сотрудниками, и услуги, ими оказываемые, было трудно. (Ганс утверждал, что именно этого принципа «папа» и Луи в своих расчетах и придерживаются.) Сотрудники Ле Груп были много надежнее и толковее, чем любые агенты Мосада и арабские осведомители. Неизвестно, удалось бы Авнеру и его группе выследить кого-нибудь из террористов без помощи Луи.
И в самом деле, вплоть до 1973 года Мосад ничего о них не знал. Помимо операций с Насером, Адваном и Наджиром в Бейруте, разведывательные службы Израиля помогли им только в одном случае. В материалах Эфраима они нашли адрес Хамшари и указание на то, что Звайтер, возможно, находится в Риме. Все остальное предоставила в их распоряжение Ле Груп.
Неделю спустя Луи сообщил, что Будиа в Париже.
Роберт немедленно вылетел в Брюссель, а Стив в тот же день, в 10.25 утра запарковал один из «вэнов» «папа» напротив кафе «Этуаль д’Ор» на углу рю Джюссье и рю де Фоссе Сент-Бернар на Левом берегу. Это было в четверг 28 июня.
Будиа совсем не походил на тех, с кем им приходилось иметь дело до сих пор. Засечь его было исключительно трудно. Ни где он будет ночевать, ни куда направится днем, никогда вернется, — предсказать было нельзя. Оставалось одно — держать его под неусыпным наблюдением и уничтожить сразу, как только представится возможность, днем или ночью — при условии, если он будет один, если время, место и прочие обстоятельства покажутся благоприятными и, если осторожный и опытный алжирец не обнаружит, что за ним следят, и не сумеет ускользнуть.
