О Дзёрури заботились двести сорок дам: восемьдесят прислужниц высшего класса и по восемьдесят среднего и низкого. Её отец — средний советник Минамото-но Канэтака из Фусими, правитель Микава. Её мать зовётся Тёся из Яхаги, она большая искусница и лучше всех на дороге Токайдо умеет приветить гостей. Не было ничего такого, чего бы не доставало родившейся у них дочери. Она искусно играла на бива[68], на кото, и столько ещё всего умела! Не было ничего, чего бы она не умела. А какое чтение занимало её? «Собрание старых и новых песен», «Собрание мириад листьев», «Повесть Исэ», «Гэндзи», «Сагоромо», «Коицукуси»[69]. Главным её увлечением были стихи — и вот она научилась понимать, что такое любовь. О её талантах знали во всей провинции. Изысканные дамы прогуливались в саду среди деревьев, в зарослях бамбука, под склонившейся к ним луной, они возглашали и сочиняли стихи, играли в стихи-цепочки рэнга[70].
Ондзоси прятался в тени бамбуковой изгороди. В тот вечер, когда Ондзоси смотрел на этот сад с цветами и горами, Дзёрури была одета пышно, как никогда. На ней было двенадцатислойное одеяние[71] из узорчатой китайской ткани, состоящее из платьев: «сакура» с белым верхом и тёмно-красным исподом; золотое платье «ямабуки»[72];«тёмный рододендрон» — верх тёмного фиолетового, а испод — светлого фиолетового цвета; «слива» — верх чуть более тёмного красного цвета, чем испод; «красная слива» — верх сливовый и низ — розовый; «ива» — с зелёным верхом и исподом, «бледная красная слива» — розовое, с бледно-розовой подкладкой; «ирис» — с зелёным верхом и розовым низом; и верхнее платье «хризантема» — с белым верхом на светлой фиолетовой подкладке. Влачащиеся сзади хакама[73] были такого насыщенного красного цвета, какой получается, когда ткань много раз опускают в краску. Волосы — почти в её рост, блестящие и красивые, как крылья зимородка. Подобно тому как дорогую красную бумагу складывают «горкой», так и волосы подняты посередине, подхвачены и связаны «танцующей бабочкой». Когда с воды дует лёгкий ветерок, он колышет волосы, это так прекрасно, что и сердце не вмещает, и словами не описать. Дзёрури кажется изящной и благородной. Кому её уподобить? Она — как Ян Гуй-фэй, Ли и Сотоори-химэ, Нёсан-но мия, они превзойдут Обородзукуё-но найси-но ками и Кокидэн-но Хосодоно[74].
Когда Ондзоси жил в столице, нескольких особенно родовитых и знатных дам из дворца выбрали танцовщицами госэти[75]. Ондзоси довелось их видеть, но всё же таких красавиц он до сих пор не встречал. Раз уж Дзёрури рождена в том же мире людей, что и он, вот бы почаще встречаться с ней, сблизиться с ней, вместе состариться и вместе сойти в могилу — как говорится, дать друг другу клятву быть вместе навеки, чтоб нам в небесах птиц четой неразлучной летать, быть вместе навеки, чтоб нам на земле раздвоенной веткой расти[76]! Ондзоси мечтал, чтобы он и она были обезьянами в лесу или бабочками на одном цветке.
Сцена четвёртая
Дзёрури было жаль расставаться с луной и цветами. Она созвала двенадцать самых искусных дам, и они стали музицировать. Дзёрури играла на кото, госпожа Цукисаэ — на бива, госпожа Рэйдзэй — на хитирики[77], госпожа Дзюгоя играла на сё[78], госпожа Ариакэ — на японском кото, ещё одна дама била в хокё[79]. Они выбрали тональность хёдзё[80]. Какие мелодии они играли? «Одзё» — «Косуля», «Кансю» — «Три отмели», «Софурэн» — «В думах о любимом», «Сюнъёрё» — «Весенняя ива», «Ёханраку» — «Полночная мелодия»[81], и ещё множество мелодий тайной традиции. Луна уже клонилась к западным горам, её свет потускнел, цветы осыпались, и лепестки устлали землю под деревьями, наполнив всё вокруг ароматом. Лились чистые звуки бива и кото. Рассеивались облака дурных поступков, заблуждений и страданий[82]. Уж не рай ли это? Будто сошли на землю небесные девы, сопровождающие бодхисаттв. И те, кто понимал музыку, и те, кто её не понимал — равно пролили благодарные слёзы, омочив рукава.
