Ондзоси слушал. «Отчего музыка вдали от столицы кажется такой унылой? Ах, вот что, среди инструментов нет ни одной флейты-фуэ[83]. Наверное, здесь просто нет флейты-фуэ, вот никто на ней и не играет. А может флейта есть, но играть некому. В таком случае я мог бы к ним присоединиться». Дальше он подумал: «Если кто-то и обратит на меня внимание, то подумает, что это флейта мальчишки-косаря. Ну а если меня станут ругать, у меня есть меч, отделанный золотом, передающийся в роду Минамото уже восемь поколений». Ещё он подумал: «Лучше бы мне скрыть моё сердечное волнение. Надо бы спрятаться, да только куда! Что же мне делать?!» Воздух был прозрачным, Ондзоси достал флейту, которая висела у него на поясе, снял промасленную парчовую тряпочку, смочил цветочной росой отверстия: щитовое, пятое, верхнее, вечернее, среднее, шестое, нижнее, ротовое. И хотя он знал много мелодий, он выбрал «В думах о любимом» — ту мелодию, которая заставляет женщину любить мужчину, а мужчину тосковать по женщине. Он больше не таился от людских глаз. Если ему суждено лечь в землю здесь, в Яхаги, что ж, пусть. Пусть ему суждено погрузиться во тьму. Он заиграл так, чтобы его услышали. В усадьбе играли на бива и кото, а за воротами зазвучала флейта-фуэ. Дамы в усадьбе отложили инструменты в сторону и стали внимать флейте у ворот.
Дзёрури прислушалась к звукам флейты: «Яхаги — очень известное место, здесь часто бывают даймё, иногда они останавливаются здесь со своими сыновьями, порой музицируют. Однако такой флейты я ещё не слышала. Манера игры удивительная: звучание, дыхание, паузы, интонация. Даже краем уха такое услышать — и ты уже очарована. Вот бы увидеть музыканта! Что скажете?»
Несколько дам вышли за ворота взглянуть на флейтиста, но тут же вернулись. Они сказали: «Это неприметный человек. Совсем молоденький прислужник того торговца золотом, который приходил к вашей матушке в полдень».
Выслушав их, Дзёрури сказала: «Странно! Всем известно, что не так давно в столице воины Тайра творили гнусные дела. Я слышала, будто канцлер был арестован, а министры и придворные — убиты. Неужели он один из них? Может, он пробирается на восток, выдавая себя за бедного простолюдина? Пригласите этого человека сюда, послушаем его игру на флейте. Мне хочется звуками бива и кото утешить этого господина в тех тяготах, которые сопровождают его путешествия. Что скажете?»
Вперёд вышла дама по имени Мондзю: «Наше время такое; если он и вправду столичная штучка — неудобно и на глаза ему показаться, а если деревенщина — стыдно с ним разговаривать. В век, когда и у стен есть уши, а камни умеют разговаривать, невозможно просто взять и пригласить к себе слугу торговца золотом. Да вам не подобает даже смотреть на него!» — сказала она, имея в виду, что пригласить этого человека совершенно невозможно.
Дзёрури выслушала её. «Мы не знаем точно, кто он такой. Могу подтвердить свою мысль разными высказываниями. Большому морю не страшна любая пыль. Где бы ни росла сакура, на ней распускаются прекрасные цветы. Лотосы растут в грязи. В песке находят золото. Нет… Он точно не простой человек! Он так искусен в музыке. Как он выглядит? Эй, кто-нибудь, пойдите и посмотрите на него!»
Сцена пятая
Тамамоносаэ тут же встала и вышла за ворота. Это была девушка лет шестнадцати. Она была сообразительной и красноречивой. Среди других она выделялась выдающимися способностями. На ней были семислойные одежды, голова покрыта красным шёлком. Волосы чуть не достают до пола — блестящие и красивые, как крылья зимородка. Выйдя за ворота, она бросила на Ондзоси лишь один взгляд и тут же вернулась и рассказала.
«Ну что ж, слушайте. Когда человек и вправду благороден, достаточно краешка луны в просвете между облаками, чтобы его рассмотреть. А поскольку он именно таков, выслушайте меня и успокойте своё сердце. Этот человек — не простолюдин. Думаю, что это высокородный господин из рода Минамото. Его одежды — хороши и изящны и заслуживают всяческих похвал.
