– Смотрите, что пишут. «Скандал в строительной отрасли: бизнесмен три года играл роль пострадавшего для захвата рынка». «Как распознать корпоративного хищника: история Романа Баринова». Журналисты работают быстро.
– А что с его текущими проектами?
– По информации из банка, «Альфа-Строй» заморозил финансирование всех его объектов. Требуют дополнительные гарантии и аудит финансовых потоков. А «Инвест-Групп» вообще подала иск о возмещении ущерба – оказывается, Роман предоставил им недостоверные сведения о своей кредитной истории.
Я откинулась в кресле, обдумывая масштабы происходящего. План сработал лучше, чем я ожидала. В тесных деловых кругах нашего региона подобная информация распространялась мгновенно, и восстановить репутацию после такого удара было практически невозможно.
Вечером позвонил Дима. После разоблачения Романа наши отношения стали странно корректными – мы общались исключительно по деловым вопросам, но без прежней враждебности.
– Роман пытается связаться со мной уже третий день, – сообщил он без предисловий. – Предлагает встретиться, обсудить ситуацию.
– И что ты ему отвечаешь?
– Ничего. Адвокат посоветовал избегать любых контактов. Особенно после того, как налоговая объявила о проверке всех его структур.
– Налоговая заинтересовалась?
– Еще как. Записи разговоров, которые ты предоставила, содержали достаточно деталей для возбуждения дела. Плюс несколько пострадавших партнеров подали официальные жалобы.
На следующей неделе ситуация вокруг Романа стала критической. Я узнала об этом от Коршунова, который мониторил развитие событий через свои юридические каналы.
– Вероника Александровна, ваш противник терпит полное фиаско, – сообщил он во время нашей встречи. – «Стройбанк» отозвал кредитную линию на пятьдесят миллионов, сославшись на изменение оценки кредитного риска. «МегаИнвест» требует досрочного погашения займа. А самое интересное – следственный комитет начал проверку по факту возможной коррупции в сфере госзакупок.
– На основании чего?
– Той самой записи, где Роман обсуждает договоренности с чиновниками. Формально этого недостаточно для уголовного дела, но хватает для начала проверки. А в процессе расследования могут всплыть дополнительные факты.
– Значит, он окончательно загнан в угол?
– Похоже на то. По информации от коллег, он пытается продать остатки активов, чтобы расплатиться с кредиторами. Но в текущих условиях покупателей мало, а цены неприлично низкие.
Через две недели Анна Петровна принесла свежие новости:
– Роман Баринов подал документы на закрытие всех своих компаний в регионе. Офисы пусты, сотрудники уволены. По слухам, он уехал, даже не дожидаясь завершения всех процедур.
– А долги?
– Остались. Кредиторы будут взыскивать с того, что удастся арестовать. Но основные активы он, видимо, успел вывести заранее.
Я кивнула. Это было типично для таких людей – исчезнуть в критический момент, оставив после себя хаос и долги. Никаких извинений, никакого признания вины. Просто бегство.
– А где он сейчас?
– Неизвестно. Некоторые говорят, что видели его на вокзале с чемоданами. Но это могут быть и слухи.
Через месяц состоялось окончательное заседание суда по опеке над Матвеем. К тому времени наши с Димой отношения стабилизировались – мы научились быть цивилизованными разведенными родителями.
Судья, та же женщина, что рассматривала наш первый иск, выглядела удовлетворенной:
– Должна отметить, что стороны продемонстрировали зрелый подход к решению спорных вопросов. Учитывая интересы ребенка и пожелания обеих сторон, суд определяет местом жительства несовершеннолетнего Алексеева Матвея Дмитриевича – место жительства матери.
Дима сидел спокойно, без протестов. Мы заранее договорились об этом решении.
– Порядок общения с отцом, – продолжила судья, – устанавливается по взаимному согласию сторон. Каждые вторые выходные, две недели летних каникул, участие в школьных мероприятиях по согласованию.
– Ваша честь, – поднялся Дима, – хочу заявить, что полностью согласен с решением суда и обязуюсь его соблюдать.
– Хорошо. Дело закрыто.
Выходя из зала суда, мы шли рядом молча. У машины Дима остановился:
– Ты справилась, – сказал он просто. – Справилась с Романом, со мной, с ситуацией. Матвею повезло с мамой.
– Матвею повезло, что у него есть два родителя, которые наконец научились ставить его интересы выше своих амбиций.
– Справедливо. А что дальше?
– Дальше мы завершаем раздел имущества и расходимся цивилизованно. У нас есть общий сын, но больше ничего нас не связывает.
Дима кивнул:
– А ты сможешь меня простить когда-нибудь?
– Прощение – это не восстановление доверия, – ответила я. – Возможно, со временем я прощу тебя как человека. Но доверять тебе как партнеру по жизни уже никогда не буду.
– Понимаю, – он протянул руку.
Я пожала его руку:
– Спасибо за то, что в итоге выбрал правильную сторону. Лучше поздно, чем никогда.
Два года спустя
Утро понедельника началось с телефонного звонка от Александра Викторовича из «Континентальной Группы». Я еще не успела допить кофе, когда зазвонил телефон.