Но крепкая оплеуха и тазик холодной воды от Михаила мигом привели Клавдию в адекватное состояние. Может быть, кто-то и скажет, что Михаил поступил с женщиной, потерявшей голову от горя, слишком жестко, но для следствия она в первую очередь была важной свидетельницей. Михаил знал: чем быстрей женщина сможет дать показания, тем быстрей преступник, убивший ее дочь, окажется на скамье подсудимых.
– Я только пособолезновать к ней зашла, – бормотала растерявшаяся вконец Галина. – Только в дом зашла и рот открыла, как она на меня с ножом накинулась. За что?
Убедившись, что женщина оставила мысли о напрасном кровопролитии, Михаил спросил у нее:
– Вы знаете, с кем прошлым вечером отправилась на свидание ваша дочь?
– Да!
– Назовите его имя.
– Юрий его зовут! Только не мог он убить мою ласточку! Он ради нее на вторую и третью смену в лагере остался работать. К свадьбе у них все дело шло. Если бы не Васька, что под ногами путался, и не бабка его, гадина злобная, цыплятки бы мои уже давно поженились.
Михаил почесал в затылке и подумал, что кто тут «гадина злобная», еще предстояло разобраться.
– А на Галину-то вы зачем с ножом кинулись?
– Потому что ведьма она!
– Допустим. А с ножом-то зачем?
– Она новую смерть напророчила! Язык бы ей за это отрезать!
– Так, язык мы никому обрезать не станем, – распорядился Михаил. – Языки нам всем еще пригодятся, когда будем обсуждать, кто мог вашу Нонну убить.
И убедившись, что Клавдия бунтовать больше не пытается, лишь тяжело дышит и меряет Галину ненавидящим взглядом, спросил у женщины:
– Если вот вы считаете, что не мог Юрий Олегович на вашу дочь покушаться, тогда кто?
– Кто?.. Если бы пару дней назад это случилось, я бы сказала, что Васька или бабка его.
– Ивановна?
– А что? Думаете, она старая и ничего не может? Очень даже напрасно так думаете! Ивановна здоровущая, словно кобыла. На ней пахать и пахать можно.
– Но вашу дочь ей зачем убивать?
– Старуха близко к сердцу восприняла отставку ее внука. Как мимо нашего дома ходила, так все время плевалась. Могла и впрямь Нонку придушить.
– А откуда вы знаете, как именно погибла ваша дочь?
– Я и не знаю. Просто бабка ее именно придушить грозилась.
И подняв заплаканное лицо, она шмыгнула носом и спросила:
– А чего, Нонку и впрямь задушили?
Михаил не ответил. Во-первых, не имел права. А во-вторых, на тот момент и сам толком еще не знал всех обстоятельств совершенного этой ночью преступления. Услышав призыв Толяна приехать и присоединиться к расследованию новых обстоятельств дела, Михаил сначала позвонил местному следователю. От него он получил дозволение. И сразу после этого Михаил по личной просьбе встревоженного Толяна, который никак не мог смириться с тем, что прекрасная Галина находится не с ним, а с каким-то черноволосым нахалом, Михаил приехал в Зябликово.
Приехать-то он приехал, и даже успел вовремя, чтобы сохранить прекрасную Галину все такой же прекрасной, но сам еще не вошел полностью в курс дела и теперь не знал, как ответить на вопрос матери потерпевшей.
Поэтому он просто сказал:
– Раз мы тут с вами все обсудили, поедем в отделение. Нас там заждались.
Но так уж сложились обстоятельства, что Михаилу в этот день еще раз пришлось проявить свои уникальные способности дознавателя. Это случилось уже в полиции, где до его прибытия сотрудники отделения долго, но безуспешно выводили из ступора вожатого Юрия Олеговича, не желавшего общаться со следствием и прикидывавшегося слепым и глухим, да еще и немым в придачу.
– Молчит! – заявил один из полицейских Михаилу. – Мы к нему и так и этак, а он молчит! Хоть бы словечко нам сказал. Нет, даже имени своего назвать и то не желает.
– Да на что нам его имя? Имя мы и так знаем.
– Все равно, полагается личность установить. А как тут установишь, если документов у него при себе нет?
– Как нет документов? – удивился Михаил.
– Так, нет. Все его вещи обыскали, карманы на нем вывернули, нет документов.
– Да шут с ним, с именем, – вмешался другой сыщик. – Пусть сперва скажет, зачем девчонку убил!
Тут тоже не обошлось без радикальных мер. Михаил применил удушающий захват, и через несколько секунд вожатый вышел из своего ступора и задергался в руках Михаила.
– Жить захочешь, очухаешься!
После того как Юрий сделал несколько жадных глотков свежего воздуха, Михаил снова захватил его, на этот раз совсем легонько, и после этого спросил:
– Ну что? Сотрудничать с нами будешь?
Вожатый сделал слабый знак, что будет, и Михаил отпустил его. По своей природе он не был человеком злым и не любил рукоприкладства. Но иногда он видел, что сам человек еще долго не решится на то, что ему стоит сделать. И понимал, что в данном случае его мыслям просто необходимо придать нужное ускорение посредством чисто физического контакта.
