В Чистовитом все уже знали, что труп Люськи нашли и её зарубили. Когда милиционер с председателем и понятыми вошли в Водин двор, за ее воротами собралось полдеревни.
Во время обыска уполномоченный ходил по избе и недовольно водил носом. Потом наконец спросил у Води:
— Куда подевались вещи вашей невестки?
Водя кивнула на Анну:
— Спросите у неё.
Анна прошла в соседнюю комнату и демонстративно распахнула створки самодельного шкафа:
— Нате! Рыщите!
— Поаккуратней, гражданочка… — Уполномоченный подозвал понятых: — Подойдите ближе, товарищи!
— Куда уж ближе… — Соседка Петрова покосилась на Водю, но та даже бровью не повела.
Уполномоченный обратился к Анне:
— Показывайте, что здесь ваше, а что принадлежало погибшей.
Анна стала выхватывать из шкафа платья и швырять их на кровать:
— Это, из штапеля, моё! Бумазейное — тоже! Из голубого крепдешина с цветочками — Люськино, из маркизета — тоже её.
— Быстро же вы сообразили… — заметил уполномоченный. — Ещё не схоронили, а вы уже пользуетесь.
— Так ей же теперь ничего не надо, — сказала Анна и, проследив за взглядом оперуполномоченного, вдруг побледнела.
Тот наклонился и потянулся к шкатулке, которая стояла в шкафу возле стареньких босоножек:
— А ну-ка… Что это? Ваша шкатулочка?
— Моя, — упавшим голосом проронила Анна.
Оперуполномоченный снял крышку и поставил шкатулку на стол:
— Прошу подойти понятых!
Обе понятые, бухгалтерша и Петрова, подошли к столу и с опаской заглянули в шкатулку.
Он спросил:
— Видите, что внутри?
— Бусики… — проронила бухгалтерша.
— И сережки. — Петрова схватилась за щеку: — Так ведь это же…
— Мулькис![9] — крикнула Водя и бросилась на дочь, но милиционер оттащил её в сторону.
— Я знаю, чьи это серёжки и бусики! — Стрельнув глазами на Водю, Петрова отчаянно выкрикнула: — Нинкины!
Анна завопила:
— Врёшь, сволочь! — Но, выплеснув возмущение, мгновенно переменилась в лице: — Это не мое! Нинка перед смертью подложила, ей-богу!
— Хошь топись от такого позору! — Петрова хлопнула себя по бокам. — Она ещё и божится! Нинка на покосе в тот день была в этих бусиках, и серёжки были на ней! Она, значит, утопла, а серёжки и бусики сами домой прибежали и в твою шкатулку сложилися!
— У вас, гражданка, в доме какая-то чертовщина творится, — уполномоченный обратился к Воде. — Предметы сами перемещаются, без участия человека. Сначала украшения, потом талоны на молоко. Как объясните?
— Я — нерусская! Давайте мне переводчика!
— Ну что ж… Тогда собирайтесь, поедемте в район.
— Зачем?
— Искать переводчика. — Милиционер посмотрел на Анну: — И вы тоже с нами.
Но в этот момент в дом вошёл председатель и бросил фразу, которая отсрочила их отъезд:
— Надо бы вам в сарай заглянуть…
— Зачем? — не понял уполномоченный.
— Надо! — настойчиво повторит председатель.
Вместе с понятыми мужчины пересекли двор и углубились в сарай. Заглянув под лавку, председатель сдернул мешковину, под которой лежал топор.
Уполномоченный склонился и взял его в руки. Оглядев топор, строго покачал головой:
— Даже не вытерли. Лезвие все в крови.
Гроза над Чистовитым закончилась так же быстро, как началась. Гром стих, зарницы заблестали над дальним лесом. Выглянуло солнце, и стало не так сумрачно.
Мы вышли из сарая и зачавкали кирзачами по разжиженной ливнем грязи. Тяжелые капли шлёпали по голове и плечам, но и они скоро стихли.
— Значит, обеих Водиных невесток убили? — спросила я.
Клава ответила восклицанием, на свой деревенский манер:
— Ну а ты как думаешь?!
— Кто их убил? — Мне казалось, она специально тянет с ответом, чтобы усилить интригу.
Клава и в самом деле зашла издалека:
— Анну, конечно, сразу арестовали, а Водю спервоначалу отпустили.
— И что же? Она вернулась в деревню?
— А куда еще ей было деваться? Воротилась.
— Ну, хорошо… А что было с сыновьями?
— Их отпустили, но только после суда. Суд был через год. Тогда в районный центр вся деревня поехала, вроде бы как свидетели. Председатель в Чистовитое трактор пригнал, а к трактору прицепили двое больших саней. Мы с батей и Петрушей в них тоже вповалку ехали.
— Кто их убил? — настойчиво повторила я, но Клава будто не слышала.
— И главное. Водя на суде кричала: я не русская, дайте мне переводчика!
— Дали?
— Ну да… А потом догнали и ещё добавили. — Клава не по-доброму усмехнулась: — Она по-русски говорила лучше меня. Об этом все в Чистовитом знали.
— Короче! — нетерпеливо прикрикнула я.
— Короче, дочка Водина, Анна, на суде молчать не стала. Обеих девок, Нинку и Люську, они убивали вместе с Водей в сарае.
— В том самом?… — тихо спросила я.
— Ну да! — На Клаве этот факт нисколько не отразился, меня же он оглушил.
— Кажется, я не смогу сегодня заснуть.
— Невестки, что одна, что другая, домой возвратились. А эти две упырихи зазывали их в сарай и убивали. Нинка хлипкая была, поленом тюкнули, она и преставилась. А Люська — здоровенная баба. Эту пришлось рубить топором.
— Но зачем?! Клава, объясни, зачем они их убили?!
— Нинку — за серёжки золотые и бусики. А Люську — за два крепдешиновых платья, они понравились Анне.
— Какое-то безумие. За это не убивают. — Я искренне не понимала мотива.
