Вторуша схватил блюдо за края, поспешил за другом. Едва выйдя с кухни, крепче сжал пальцы левой руки, правой же расстегнул поясную сумку, нащупал берестяные туески, выдернул, зубами содрал восковые затычки, сплюнул в сторону, плеснул содержимым из берендеек на курицу, откинул их и снова перехватил блюдо двумя руками. Как раз вовремя, ибо Иван Котов остановился, отступил в сторону, повторил:
– Заходишь, ставишь, кланяешься, желаешь, уходишь, – и открыл перед купцом темную тесовую створку.
Как и приказано, Вторуша чуть опустил голову, из-за чего смог увидеть только малиновую кошму на полу, скамьи, стол и нижний край стен – прошел чуть вперед. Поставил блюдо на скатерть – аккурат перед смеющейся лопоухой девочкой лет десяти, в ситцевом платочке и ситцевом платье. Князь сидел с малышкой на углу, повернувшись к ней и держа за руку – отчего разглядеть государя всея Руси у купца так и не получилось. Он увидел только плечо, ухо и край войлочной тафьи.
– Приятного аппетита, государь! – отступил с поклоном Вторуша, после чего вышел из светелки и облегченно выдохнул: – Получилось!
После угощения злополучной курицей Дмитрий Юрьевич мучился в постели двенадцать дней, то приходя в себя и корчась от рези в желудке, то снова проваливаясь в небытие, опять возвращаясь и даже пытаясь говорить. Он был истинным воином и сражался до конца. Но в этом долгом поединке последний сын лучшего воеводы державы все-таки проиграл – и семнадцатого июля первый в истории государь всея Руси перестал дышать.
Две женщины, одна совсем юная, другая в возрасте, медленно шествовали по сумрачным коридорам дворца. Обе – в пышных платьях из легкого шелка и сатина, обе с драгоценными оплечьями, сверкающими серьгами и височными кольцами, с золотыми кокошниками, похожими на короны, обе с многочисленными свитами.
– Как тебе удается успевать так много, матушка? – удивилась юная княгиня. – Порою мне кажется, твой день втрое больше моего!
– Самое сложное – это не забыть и не отвлечься, Ягодка. – ответила пожилая женщина. – Обычно я составляю список нужных дел и не отступаюсь, покуда не закончу его полностью. Ты научишься, Ягодка, не беспокойся. Ты всему, всему научишься.
В одной из проходных комнат женщины поклонились друг другу и разошлись по разным коридорам. С легким шелестом разделились и их свиты.
Софья Витовтовна вошла в свои покои первой. Остановилась посреди горницы и развела в стороны руки:
– Я устала. На сегодня все…
Служанки поспешно сняли с нее украшения, платье и дневную рубаху, облачив в ночную сатиновую, под локти проводили в опочивальню, помогли погрузиться в перину.
Внезапно дверь скрипнула, в опочивальню скользнула Пелагея.
– Княжна устала, княжна желает покоя, – зацыкали на ключницу княгини из свиты, но холопка невозмутимо прошла к постели и протянула маленькую берестяную полоску: – Из Новгорода, великая госпожа.
Софья Витовтовна раскрутила упругую кору, прочитала и слабо улыбнулась:
– Спасибо, Пелагея. Ты умеешь порадовать перед сном приятным известием. Что же… Значит, все мои списки отныне закрыты. С земными делами наконец-то покончено. Как же оно хорошо-о…
Женщина опустила веки…
И более их уже никогда не поднимала.
Так закончилась самая бурная эпоха в истории средневековой Руси. Эпоха, сутью которой стала женщина, вознесенная на русский престол благодаря невероятной колдовской любви – и едва не погубившая величайшую державу обитаемого мира в качестве мести за свою отвергнутую запретную любовь.
Василий Васильевич, похоронив матушку, правил еще девять лет.
После исчезновения Дмитрия Шемяки, своего главного противника, он спровадил татарские войска, много лет помогавшие ему в борьбе против брата, обратно в Казань, и едва те покинули русские пределы – отказался платить Орде обещанную дань.
Князей и бояр, освободивших его из заточения и защитивших от Шемяки, Василий II подверг опале, казням и арестам, а князя Серпуховского, Василия Ярославовича, проливавшего за него кровь в войне, возглавившего мятеж против Дмитрия Юрьевича и вернувшего ему трон, – сгноил в тюрьме.
Разумеется, Василий Васильевич не стал восстанавливать упраздненные Шемякой княжества, не стал отказываться от придуманного Шемякой титула, он даже не перестал чеканить монеты Дмитрия Шемяки – всего лишь поменяв на них имя брата на свое.
В общем, князь Василий II Темный не исполнил ни единого обещания, ради которых заговорщики возводили его на трон, да еще и сурово покарал их всех за преданность.
Наверное, единственным человеком, которого Василий Васильевич ни в чем не обманул, стала его супруга. Он обещал любить ее, холить и лелеять – и ничего иного в их отношениях замечено не было.
