Он несколько минут катался по подоконнику и в радостном ликовании был похож на ребёнка, только что научившегося ходить. В итоге он разогнался так сильно, что свалился, наделав шума гулким мельхиоровым подносом. Колобок замер, смешно глядя на деда и бабку одним глазом.
— Ох, как же странно это всё, — пробормотал дед, растирая ладонью морщинистый лоб.
Старуха протянула руки к Колобку, чтобы помочь.
— Нет! Я сам, я сам, — долетел приглушённый от неудобного расположения рта голос Колобка. — Оп! Ещё немного оп!
На румяной поверхности печёного теста ничего не отражалось, но по выпученным глазам Колобка было видно, что в глубине его накапливается сильнейшее напряжение. Колобок спружинил и встал ровно, как и полагается голове.
— Слушай, может тебе руки и ноги прилепить? — спросил старик. — Теста подмесим и прилепим. И по новой в печке?
— Нет, — сказал Колобок. — Я уверен что во второй раз я не смогу зайти в печь. Сгорю. Жизнь даётся только раз.
— Как складно ты говоришь. Как в театре, — сказал старик, вспоминая как в город приезжал театр. Они со старухой надели самую лучшую одежду и пошли на представление. Старику понравилось, что можно было не только смотреть на игру артистов, но и не стесняясь, есть сахарных медовых петушков на палочках.
— Не знаю, — сказал Колобок и если бы у него были плечи, он бы пожал ими, — Слова сами получаются. Я говорю то что думаю. Даже не успеваю подумать и уже из меня слова вылетают…
— Он думает, — с благоговеньем сказала старуха. — Принеси, старик, ему что-нибудь мягкое. Не будет же он на подносе спать?
— Ну-ка пойдём поговорим, старуха, — прошептал старик и отвёл бабку в сенки.
Они стояли и смотрели друг на друга. Она, чтобы лучше понимать, он — чтобы сказанное им лучше доходило до неё.
— А если это колдовство? — прошептал старик. — И вообще, ты подумай, как такое возможно? Говорящий хлеб? Живое тесто? Что разговаривает с нами через него, ты подумала?
— Это просто Колобок, — с нежностью в голосе ответила старуха. — Если и волшебство, то доброе. Ты видел его глаза? Они чище чем у священника в церкви.
— Не говори так. Нехорошо это. — сказал старик. — А то как бы чего не вышло? А чего ты, кстати старуха раскомандовалась? Принеси то, принеси это? Сидеть видите ли этому Колобку жёстко. Подушечку ему? Думаешь, я вот всю жизнь мечтал, чтобы в старости вместо отдыха, хлебному мякишу подушки таскать?
— Если ты сейчас не замолчишь, я уйду от тебя навсегда, — сказала старуха. — Какой же ты самовлюблённый старик!
Старуха взяла маленькую подушечку, которую старик брал в лес, чтобы если застанет ночь в пути, было куда приложить голову. Бабка положила подушку рядом с Колобком, который всё это время смотрел в слюдяное окошко и был глубоко задумчив.
— Я же ещё и самовлюблённый, — пробормотал старик и ушёл на заброшенную половину дома.
Он уселся посреди кучи, натасканного за эти годы хлама и старых вещей и тяжело вздохнул. Старик рисовал в пыли палочки и кружки, когда рядом раздался проникновенный голос Колобка.
— На бабку злишься? Поссорились?
— Да, не злюсь я, — отмахнулся старик. — У неё материнский инстинкт видать проснулся. Она тебя за ребёнка своего приняла.
— В каком-то смысле так и есть. А что у тебя будет здесь на этой половине дома? Что-то строить собрался? — спросил Колобок.
— Ничего уже тут не будет, — сказал старик. — Похоронят нас с бабкой и дело с концом.
— Нельзя так говорить, — сказал Колобок.
Только по бровям было видно, что в нём снова происходят одному ему ведомые внутренние процессы. Раз, и он покатился по пыльному полу.
— Ты поосторожней там, — сказал старик. — А то подпол незакрытый. Свалишься и крошек твоих не соберёшь.
— Я вижу, — сказал Колобок. — Да, здесь тяжело кататься, к глазам всякая ерунда пристаёт. Почему ты не отремонтируешь здесь всё и не уберёшь? Вон же и доски есть, и гвозди?
— Хотел, да не успел, — сказал старик. — Жизнь, как видишь, прошла.
— Как это прошла? — изумился Колобок. — Ты же ещё живой?
— Незаметно прошла, — буркнул старик и закурил самокрутку, разгоняя дым руками.
— А сколько ты уже прожил?
— Лет семьдесят, а то и больше, — сказал старик.
— А я знаешь сколько проживу? — спросил Колобок.
— Сколько? — спросил старик, размышляя, влияет ли количество добавленной костной муки в хлеб на продолжительность жизни.
— До утра, — с лучезарной улыбкой ответил Колобок.
— Почему так мало?
— Предчувствие у меня, — сказал Колобок. — Но я хочу сделать что-то великолепное за свою жизнь. Что-то важное — важное!
— И что же это? — спросил, туша окурок, старик. — Жениться на королеве? Разводить большие стада коров и заработать много денег? Пойти на море и стать пиратом? Что ты хочешь?
— Хорошо петь песенку, — сказал Колобок. Вдруг улыбнулся губами — корочками и звонко запел:
