Саша с тревогой посмотрела на него. Обычно, когда нужно было пойти в потенциально опасное место, он не строил из себя джентльмена.
— Все в порядке? — спросила она, тем не менее спускаясь вниз, но продолжая смотреть на него в полутьме комнаты.
— Нет, — честно ответил он, зная, как ее обижают его попытки скрыть такие вещи. — Это очень плохое место.
Саша замерла, с тревогой оглянувшись на Ваню. В темноте большого подвала она видела свет его фонарика, да и сама была там всего меньше часа назад и не заметила никаких следов присутствия человека. Впрочем, едва ли Войтех так реагировал бы на
— Может быть, это тебе стоит остаться наверху, пока мы с Ваней все сфотографируем? — предложила она.
Войтеху очень хотелось сказать: «Да-да, я лучше вообще подожду вас на улице, желательно, подальше отсюда», но он только улыбнулся и отрицательно покачал головой.
— Полезай, я сразу за тобой.
Саша еще мгновение колебалась, но затем скользнула вниз. Ваня уже ходил по помещению, внимательно осматривая его, и даже подбил ногой одну из цепей, лежащую на земле.
— Ничего себе тут методы воспитания были, — заявил он, увидев Сашу. — То-то подружка Нева мечтала отсюда сбежать.
— Думаешь, детей сажали на цепь?
— А ты думаешь, здесь собак держали? Дворжак, ты как считаешь? — Ваня повернулся к как раз показавшемуся на лестнице Войтеху.
Тот молча спустился вниз, огляделся, а потом буквально согнулся пополам, упершись руками в колени, поскольку теперь его начала бить дрожь. И это было куда хуже, чем пару дней назад, когда его знобило из-за высокой температуры.
— Sakra… Не знаю, кого здесь держали, но это место пропитано ужасом, ненавистью, гневом и отвращением.
— Ого, ты теперь даже такое чувствуешь, — хмыкнул Ваня, но в его голосе прорезалось явное беспокойство. Даже при свете фонарика мобильного телефона Войтех выглядел не очень хорошо.
Саша тут же подошла к нему и наклонилась, пытаясь заглянуть ему в лицо.
— Тебе лучше уйти отсюда, — с тревогой сказала она.
— Нет, постой, раз уж я все равно пришел… — Войтех сделал глубокий вдох и выпрямился.
Он все еще плохо понимал, как работает его «шестое чувство», но сейчас мог бы сравнить его со слухом. Обычно он словно шел в тишине, иногда специально прислушиваясь, иногда случайно ловя обрывки мелодий. Он даже не всегда успевал понять, что за мелодию услышал, где у нее начало и где конец, но почти всегда успевал почувствовать ее настроение. Сейчас же он словно стоял рядом с оркестровой ямой, и оркестр громогласно исполнял сразу несколько мелодий, а он тонул в них, захлебываясь в музыке и эмоциях, которые она рождала. Сначала это оглушало, но потом можно было привыкнуть и заставить себя частично игнорировать какофонию звуков.
Он осмотрелся по сторонам, наконец понимая, что именно Саше показалось интересным. Действительно, здесь все было неправильным, такого не ожидаешь увидеть в семейном доме, но ведь все это могло появиться тут и раньше. Усадьбу просто отдали семье, усыновлявшей много детей, в качестве помощи от государства, которое все равно не имело ресурсов за ней ухаживать. Кто-то жил здесь раньше и мог использовать подвал для чего угодно.
Войтех подошел к одному из вбитых в стену крюков, на котором болталась проржавевшая цепь. Она могла висеть тут двадцать, сорок или все сто лет. Подозревая, что еще пожалеет об этом, он коснулся цепи рукой.
На этот раз даже просить ни о чем не пришлось. Образы ворвались в его сознание, словно только и ждали, когда он откроет дверь. Отчасти это было похоже на первое его видение в Комсомольской, когда вспышки накатывали волнами одна за другой, а мозг не успевал их обрабатывать. И каждое, приходя, словно всаживало в висок тонкую спицу, протыкая голову насквозь.
Войтех не знал, как это выглядит со стороны. Не предполагал, что впервые дело не ограничилось обмороком, а продолжилось судорогами. Его сердце наверняка выделывало немыслимые кульбиты, но он об этом ничего не знал.
Он был просто рад, когда провалился в черную дыру.
Первым, что увидел Войтех, открыв глаза, оказалось Сашино лицо. И либо оно было очень близко, либо он просто не мог повернуть голову в сторону, но ему так и не удалось разглядеть ничего другого. Он определенно больше не находился в подвале старого дома, поскольку вокруг было светло и он лежал на чем-то мягком, но и понять, где именно, все равно не смог.
Увидев, что он пришел в себя, Саша придвинулась еще ближе, так, что он уже не мог фокусировать на ней взгляд и чувствовал ее дыхание на своей коже, и прошипела с непривычной злостью в голосе:
— Знаешь что, Дворжак? Если ты еще хоть раз, хоть один долбанный раз заикнешься мне про инстинкт самосохранения, скажешь что-нибудь об осторожности или позволишь себе отругать меня за необдуманные действия, клянусь всем, что у меня есть, я тебя ударю.
