Нет, серьёзно. Он использовал дорогостоящий материал, производимый монстром класса «Фенрир», на ШТОРЫ, *** !!! Какая муха его укусила сделать подобную бесполезную покупку?! И кто этот гениальный торгаш, всучивший ему подобное?! Хочу нанять его своим представителем среди торговцев!
— Тут даже отговорка о подарках не воспримется всерьёз. Не бывает настолько щедрых друзей, покровителей и прочих! — мысленно мне хотелось танцевать, так как взгляд понемногу осознающего свои критические ошибки Нокта радовал меня так же сильно, как ощущения ещё бьющегося в руке сердца, вырванного из груди одного из любовников Светоликой. — Но это не единственный твой прокол, который ты не заметил перед своим носом. Честно, я его тоже раньше не замечал, но Анхель мне сумел раскрыть глаза. Адлер, — обернулся я к старику, разговаривая теперь с ним, — так как ты скрупулёзно изучаешь каждый получаемый финансовый отчёт, то ты сразу или в скором времени заметил мелкие недочёты в финансовых отчётах. И, так как они ещё продолжались некоторое время, до тебя быстро дошло, что тут замешана какая-то чернуха, чьи нити привели тебя к тогда ещё неопытному в этих делах Нокту. И вот... возникает вопрос. Почему ты решил продолжать наблюдать за ним, одновременно собирая компромат на его ошибках, — кивок в сторону увесистой папки на коленях Анхи, — вместо того, чтобы сразу рассказать о его преступлениях...
— Кому? — с громким недовольным хмыком прервал меня казначей. — Главе стражи, что уже был развращён вседозволенностью? Тайной канцелярии, полностью исчезнувшей вместе с милордом Корнелиусом? Капитану новой гвардии или вашему телохранителю, которые в этом ничего не понимают и легко выдадут себя, заставив крысу уйти в подполье? Или же мне нужно было этим обременять вас с господином Анхелем, тогда ещё тринадцатилетних детей? Любая подобная попытка с большой вероятностью привела бы к моей смерти.
Упомянутые им мастер и юнион сразу же посмурнели, молча пронзая своими взглядами непоколебимую худосочную фигуру. Я же должен был признать, что решение Адлера было логично обосновано... и что ему оно далось с явным скрипом.
Старику, верно служившему Кадии и моему роду почти пятьдесят лет, явно было тяжело принять мысль о том, что ему придётся пожертвовать частью народа, лишь бы впоследствии выдавить этот гнойник, что мог полностью сгубить город. И я его прекрасно понимал, потому что сам пожертвовал половиной горожан Кадии ради шанса вернуться в прошлое. Это было... тяжёлым решением.
— Понятно, — вздохнув, я вновь впился своим взглядом в Адлера. — Ты долго собирал компромат, подкреплял их доказательствами. И когда его хватало достаточно, чтобы взять за жабры, начал посылать нам сигналы о том, что в администрации что-то не так.
— Отчёты, — уголки губ серьёзного лица старика слегка приподнялись.
— Именно, — кивнул тому, корча недовольную морду. — Три месяца или больше ты присылал финансовую статистику, и... писал в них запредельные цифры, что даже дураку, увидевшему сколько нолей там написано, стало бы понятно что их уж слишком много.
И обидно было из-за Анхеля, что сразу заметил этот жирный намёк! А я что тогда, что в «будущем» сваливал эти глупые фальшивые отчёты на непомерную тупость управленческого аппарата. Но для тех, кто проводил свои делишки столько лет и так палиться... какой же я слепошара!
— И вот, мы возвращаемся к тебе, Нокт, — повернувшись обратно и усевшись в кресло, я с наслаждением смотрел как полные ненависти глаза главы канцелярии пытаются прожечь дыру в голове казначея. — Что по итогу? Предан, обведён вокруг пальца и попался на банальных ошибках, которые мог допустить только дилетант. Мерзкие, наверное, ощущения. Ну что, наш маленький серый кардинал? Есть что сказать напоследок?
Наверное, я ненормальный, раз лицо толстяка, что приняло вид живого мертвеца с обречённым взглядом, дарило мне столько радости.
Но думаю это лучше, чем полностью сойти с ума и лишиться рассудка. В один день я уже терял разум, что повлекло за собой уничтожение целого города. Ярость «Абсолюта» ужасающа.
— Сказать? — холодно произнёс мужчина, уже понявший, что ему не уйти. — Вы же меня не выпустите из своих лап. Или, точнее сказать, пальцев, — он громко сглотнул, посмотрев на мои перчатки. — Но если уж хотите услышать от меня исповедь, то слушайте. Я гордился тем, что служил вашему роду, что жил в процветающем городе, — с каждым предложением его мимика менялась на более гневную, а брови от ярости всё норовили соединиться на переносице. При этом каждое слово всё больше наполнялось ядом. — И даже когда наступили тяжёлые времена, я продолжал верить в лучшее. Но всякому терпению приходит конец и я уже не мог ждать когда вы очнётесь от терзаний прошлого. Я сорвался, поддавшись накатившему отчаянию. Я не хотел здесь гнить заживо и потому делал всё, чтобы выжить и вскоре убраться из этого места. Я лучше буду убегающей с тонущего корабля крысой, чем пойду добровольно с ним на дно.
