Обнаружив это, она просто взмокла от волнения. Потом обессиленно опустилась на кровать…
«Все ясно теперь. Я почему-то так и думала. И уж точно чувствовала… Значит, наша икона где-то здесь, совсем рядом, — сразу же подумала она. — Во всяком случае, очевидно, что не где-нибудь далеко, а в России, в Москве. Причем у того, кто знает о ней больше, чем надо, и очень хочет знать много больше, а может, и все… Да, это очень и очень опасно. Опасней не бывает. Не о том ли предупреждала в свое время бабушка? Значит, хватит мне здесь сидеть. Пора. Нужно срочно, без промедления возвращаться в Москву…»
«Роллс-ройс», слегка шелестя шинами, плавно подкатил к Жуковке, потом повернул по дороге налево. Один-два километра — и дача.
«То ли дело теперь, — подумал Вогез и заулыбался. — Кто бы знал, что ближе к концу жизни я резко изменю не только образ ее, но и сам смысл своего существования».
Теперь он уважаемый всеми предприниматель. Несколько рынков, ресторанов, салонов по продаже иномарок лучших стран мира, а уж загонов с «жигулями», «нивами», «москвичами», автозаправок, автостоянок, автосервисов и моек, разбросанных по всей стране, и вовсе не счесть. А еще хлопковая биржа, которую недавно учредил вместе с узбекским авторитетом Бакирханом — внуком известного басмача Ибрагим-бека… А теневой бизнес — наркотики из Афгана, оружие на Ближний Восток, предприятия по переработке хлопка-сырца, металл в Европу…
О Таких метаморфозах в своей жизни Вогез, и в прежние времена отличавшийся особой предпринимательской жилкой, не мог даже мечтать. И что вовсе удивительно, ни его криминальное прошлое, ни его запачканная донельзя биография в этих условиях никому не помешали. Для всех братков и даже товарищей по школе, — тех, с которыми в рыночных условиях отношения сложились уже на новом уровне, он стал уважаемым, успешным бизнесменом, с ним не чурались вести дела даже высокопоставленные чиновники из Белого дома; Администрации Президента, из крупных отечественных и западных фирм, нефтяные магнаты и многие другие — когда-то он не смел даже подумать, что сможет встретиться с ними хотя бы или пообедать в ресторане. Очень нравилось ему это неожиданно свалившееся на него счастье: в дружках и товарищах у него не кто-нибудь, а сначала — Генеральный секретарь ЦК КПСС, потом — первый Президент Российской Федерации. Такого он, завершивший все-таки свою учебу в школе и получивший, несмотря ни на что, аттестат о среднем образовании, но не познавший к шестидесяти годам, кто такие Маркс и Энгельс, чью теорию он должен был подтверждать своей жизнью, не мог себе представить даже во сне. Портреты, конечно, видел на лозунгах и плакатах, в газетах и на транспарантах, особенно в красный день календаря, но что они такого сделали замечательного, чтобы он молился на них, как на Бога, так и не узнал. А теперь уже и не нужно даже догадываться об этом.
«Наша взяла», — подумал он, размышляя по дороге обо всем этом и имея в виду не только себя, но и многих нынешних предпринимателей, с которыми теперь встречался чуть ли не ежедневно, ведя утомительные переговоры о развитии своего крупного по нынешним меркам бизнеса.
Ему самому было до крайности интересно видеть не во сне, а наяву свои сказочные превращения, свою роль в обществе, значимость в собственных глазах, в конце-то концов, что также было совсем немаловажным обстоятельством. Однако до сей поры Вогез, с детства склонный к философским размышлениям в оценке своих поступков, никак не мог объяснить себе этого. Он почему-то внутренне продолжал завидовать своим школьным товарищам, имевшим когда-то рыбок, из-за которых и начались все его бесчисленные приключения. Скитания по колониям, лагерям, тюрьмам, в каждой из которых нужно было не только постоять за себя, всегда заново завоевывая авторитет среди старших по возрасту, но и заставить их, видавших виды, уважать себя. Причем все, что он делал, все свои поступки в дальнейшем, после того как менты уволокли его со ступенек пруда в парке имени Кирова в Ташкенте, где он ловил ведром водяных блох — дафний, он по какой-то необъяснимой для него причине все время сверял с оценкой тех ребят, с которыми ему довелось учиться в школе на улице Шота Руставели.
Вот и сейчас он с гордостью подумал о том, как бы отреагировали они, узнав про его огромное состояние. Особенно посмотрев новый дом в Жуковке, взглянув на все его золото, костюмы из бутиков Парижа, Вены, Рима, которые он приобрел всего за несколько лет. А картины выдающихся мастеров, которые скупал со страстью коллекционера, прежде всего, конечно, обожаемых им импрессионистов. Да и пара небольших полотен сецессионистов были совсем недурными. А уж от висевшей над камином иконы Спаса Нерукотворного все бы они просто писали кипятком. Особенно девки. Вот это было бы да.