- Ты как сама, держишься? - усмехаюсь. Губы сами растягиваются в этой кривой улыбке, будто кто-то дергает за невидимые ниточки. В горле стоит ком, но глотать бесполезно, он не исчезнет, пока не исчезнет вся эта ложь, в которой мы живем.
- В порядке, - сколько раз я уже говорила эти слова за последние недели сама себе? Десятки? Сотни? Не вспомню. Уже сбилась со счета считать.
- Не ври, - его пальцы сжимают чашку крепче чем он бы того хотел.
- Физически устала. Морально зла. Но держусь, Тим, - делаю паузу, потому что не знаю, закончить ли мысль, и все же решаюсь это сделать. - А вот Ромка… - голос предательски дрожит при упоминании сына, и я резко сжимаю чашку, чтобы отвлечься. - Марк нервничает и срывается на нем. А он все равно тянется к нему, как будто надеется, что однажды папа его наконец заметит.
Тимофей поджимает губы. В его глазах мелькает что-то болезненное. Он знает Рому с пеленок, он его крестный.
- Все еще надеется? – спрашивает друг.
- Да. Каждый чертов раз, когда Марк бросает ему хоть какое-то внимание, он светится. Как будто…
- Как будто это искупает все остальное, - заканчивает за меня Тимофей. Его голос звучит горько, и я понимаю, он тоже видел это. Видел, как мой мальчик цепляется за крохи внимания, как верит в то, чего никогда не будет, но тоже не хотел верить в пренебрежение отца к сыну.
Я киваю, не в силах произнести ни слова. Где-то за спиной официантка звонко ставит посуду, и я вздрагиваю. Нервы. Это всего лишь нервы.
- Я поговорю с Ромой, Альбин, по-мужски. Поддержу как смогу, - его рука на мгновение касается моей, и это прикосновение кажется таким теплым в этом холодном, отполированном до блеска мире.
Я поднимаю на него глаза. Смотрю на него с благодарностью, которую не могу выразить словами.
- Было бы здорово. Спасибо.
- Он же мой крестник, - Тимофей откидывается на спинку кресла, и тень от листьев магнолии скользит по его лицу. - Не хочу, чтобы парень страдал.
Я хочу ответить, сказать что-то еще, но в этот момент его телефон завибрирует на столе. Экран вспыхивает. Тимофей показывает мне сообщение, и я чувствую, как в груди холодно сжимается.
Марк: «Приезжай в офис срочно. У нас что-то странное - акции падают»
Значит, начало положено с его стороны. Надо поторопить адвоката. Пальцы сами собой складываются в кулаки. Сколько недель подготовки, сколько бессонных ночей, и вот она, финишная прямая.
- Поезжай, - говорю я ровно, хотя внутри все дрожит. - Не стоит его заставлять ждать. И… постарайся выиграть время.
Он кивает, вставая. Он смотрит на меня, будто в последний раз проверяя, не передумала ли я.
- Ты уверена, что справишься?
- У меня нет выбора, - слова звучат как приговор. Как клятва.
Тимофей задерживается на секунду, словно хочет что-то добавить, но лишь сжимает мое плечо крепко, по-мужски, и выходит. Дверь за ним закрывается беззвучно, будто и ее жаль нарушать эту странную тишину.
Я остаюсь одна среди искусственной, как вся моя жизнь, цветущих магнолий, с холодным кофе и мыслями, которые уже несутся вперед, к развязке этого кошмара, до которого одновременно и далеко, и близко.
"Ты справишься. Ты должна справиться, Альбин"
Глава 24
Фитнес-клуб «Velvet» встречает меня привычным холодком и легким запахом цитрусового освежителя. Я прохожу мимо зеркальных стен, в которых отражаются подтянутые фигуры в обтягивающих лосинах и спортивных бра. Сегодня я не в настроении для тренировки, но мне нужно было выйти из дома, сидеть в четырех стенах, где каждый угол напоминает о Марке, уже невыносимо.
Я спокойно иду в зону кардио, где обычно тренируется Ира, и которой сегодня не должно здесь быть, кажется кто-то там на верху решил осмеяться надо мной. Не то чтобы я хотела с ней пересекаться или боюсь, просто каждая встреча с этой женщиной оставляет во рту привкус горечи.
Ира стоит у беговой дорожки, но не бежит, она в ярости и сейчас я наблюдаю драму одной великой актрисы. Ее губы поджаты, брови сведены в резкую линию, а глаза горят холодным, почти животным гневом. Перед ней молодая девушка в форме сотрудницы клуба, с трясущимися руками и испуганно округлившимися глазами.
- Вы вообще мозги сегодня включили?! - голос Иры режет воздух, резкий, как хлыст. - Я сказала принести мне «Глосс»! А это что?! Это «Глосс»?!
Она тычет пальцем в бутылку, и я замечаю этикетку, обычная минералка, а не та премиальную марка, которую Ира всегда покупает после тренировки, потому что в центре ее нет.
Сотрудница открывает рот, пытается что-то сказать, но Ира не дает ей и слова вымолвить, ее крик заглушает все и всех.
Недолго думая, достаю телефон и начинаю это снимать. В голове нет мыслей, только холодная, четкая цель: зафиксировать. Запись включается, и я держу экран так, чтобы в кадр попало все, и искаженное злобой лицо Иры, дрожащие руки девушки, эта бутылка, ставшая вдруг символом чьего-то унижения.
