Ира продолжает орать, тычет пальцем в лицо сотруднице, с ее губ срываются сплошные угрозы, обещания «разобраться». И все это остается в памяти телефона, и с каждым ее криком во мне крепнет странное, почти хищное удовлетворение.
- Вы что, думаете, я буду пить эту дешевку?! Вы знаете, кто я?! Я заплатила за абонемент здесь столько, что могла бы купить вас вместе с вашей жалкой зарплатой!
Ира выхватывает бутылку с такой силой, что вода плещется через край, и с размаху выливает ее на девушку.
Я застываю.
Вода стекает по лицу и форме девушки, оставляя темные пятна на светлой ткани. Капли падают на пол, одна за другой, тихо, будто слезы. Девушка вздрагивает, но не плачет, только сжимает губы, будто изо всех сил старается не разрыдаться, ведь клиент всегда, чтоб его, прав.
Ее щеки горят, но она не кричит, не огрызается. Просто стоит, принимая этот унизительный душ, и в ее глазах читается только одно: «Пожалуйста, пусть это поскорее закончится».
- Извините, я сейчас принесу другую… - ее голос дрожит, она готова прогнуться, но только ей это не поможет.
Ира срывается за то, что что-то в реальной жизни идет не по плану. Мне то на руку, но жаль, что при этом страдают другие. Этого я точно не хочу.
- Ой, да идите вы к черту! - Ира резко замахивается и бьет ее по лицу, да звонко так, что мне кажется она ударила меня. Я чувствую это фантомной болью.
Несколько человек оборачиваются, кто-то хмурится, кто-то морщится, но тут же отводят глаза. Никто не делает шаг вперед. Никто не хочет связываться.
- Я пойду к директору, и вас уволят к завтрашнему дню! - шипит Ира. - Таких неудачниц, как вы, тут терпеть не будут!
Девушка молчит, только прижимает ладонь к покрасневшей щеке. В ее глазах не боль, а что-то худшее, покорность.
Когда Ира наконец уходит, фыркая от злости, девушка остается стоять на месте, опустив голову, словно надеясь, что земля разверзнется и поглотит ее.
Я выключаю запись.
- Вы в порядке? – осторожно спрашиваю у девушки, когда подхожу к ней.
Она вздрагивает, словно даже после всего случившегося ожидает нового удара, не физического, а того, что бьет больнее: очередной порции унижений, криков, презрения. Ее плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки, будто она все еще пытается собрать в них остатки достоинства.
- Да… спасибо… - ее голос тихий, сдавленный, будто застрял где-то глубоко в горле.
Я смотрю на нее и чувствую, как внутри закипает что-то темное и тяжелое. Это не просто злость - это ярость, холодная и расчетливая, та, что не кричит, а шепчет, обещая возмездие.
- Это ненормально, - слова выходят твердыми, четкими, будто я уже всех приговорила. - Так нельзя обращаться с людьми.
Она поднимает на меня глаза, и в них целая буря эмоций: благодарность за то, что кто-то вообще заметил ее боль, страх перед последствиями, стыд за свою беспомощность. Ее губы дрожат, но слез нет она, кажется, уже выплакала их где-то внутри, где никто не видит.
- Она… она важный клиент. Если пожалуется, меня точно уволят.
- Не уволят, - я крепче сжимаю телефон, чувствуя, как холодный корпус впивается в ладонь. В памяти запись, которая сейчас станет оружием. Не просто доказательством, а тем, что может испортить Ире настроение надолго. - Я сейчас пойду к директору. И у нее будут проблемы.
Девушка открывает рот, хочет что-то сказать, предостеречь, попросить не усугублять, но я уже разворачиваюсь и иду к администрации.
Можно бояться сколько угодно, но я тоже важный клиент, и пусть найдет коса на камень. Я даже за косу готова доплатить.
Тебе конец, Ира.
Конец.
Глава 25
Я сижу в кресле, пальцы непроизвольно сжимают подлокотники. Дорохов пододвигает папку с документами в мою сторону.
- Все готово. Заявление, доказательства измен, финансовые махинации. Ни одна собака не подкопается. Можем подавать в суд хоть сейчас, - голос у него ровный, деловой, но в последних словах намек на вопрос, тот самый, который я ждала и которого одновременно боялась.
Мои пальцы слегка дрожат, когда я беру папку, листаю страницы, но буквы плывут перед глазами, сливаясь в серые размытые полосы.
Не верю, что все, финишная прямая, я до нее дошла и даже не сошла с ума. В груди разрастается странное ощущение, будто кто-то вытащил раскаленный прут, который годами прожигал мне душу.
Как же долго тянулись эти недели. Каждая ночь казалась вечностью, каждое утро начиналось с мысли "еще один день притворства". Я думала, что не дотяну до этого светлого дня, что сломаюсь раньше, но вот он, этот момент, когда все решается.
- Отлично. Тогда завтра после обеда давайте всему ход. Ну или раньше, главное, чтобы муж получил уведомление после двенадцати дня, - с превеликим удовольствием отдаю команду адвокату, а он наклоняется вперед, локти ложатся на стол, и я вижу, как складки на его пиджаке образуют резкие тени.
