— Буду благодарна, если ты и фамилию свою озвучишь, — цедит сквозь зубы сестра Морозова.
— Оль, сейчас не время, пожалуйста, — Ян берет сестру за руку. — Давай поговорим в твоем кабинете. Есть новость поважнее…
— Я задала слишком неудобный вопрос? — холодно произносит Ольга, игнорируя брата. Смотрит на меня, и я едва выдерживаю этот колючий взгляд.
— Тамирова, — произношу едва слышно.
— Оль, серьезно. Я тебе очень прошу, давай без сцен. Пойдем в кабинет, и я все тебе объясню, — снова вмешивается Ян.
— Как ты мог? — почти кричит в ответ сестра. — Совсем умом двинулся?
— Олечка, что такое, дорогая? — вмешивается взволнованная тетя Катя.
— Вот я и пытаюсь понять, что, — горько усмехается Ольга. — Почему мой брат притащил в дом родителей тварь, которая его чуть не погубила?
— Вообще не понимаю, что происходит! — восклицает Агата. — Оль, что такое-то? Чем тебе Ритка насолила? Она у нас живет, одноклассница Яна, он ей помогает…
— Кажется я поняла, — дрожащим голосом произносит тетя Катя. — Боже мой… но как? Как так можно, Ян? А я-то все гадала… лицо знакомое… Спрашивала как дура… Ох, я ведь эту историю за ужином вспоминала… А ты… Сидела, смотрела мне в лицо… и врала! Вот уж и правда гадина…
Взгляд тетя Кати, направленный на меня, полон ядовитой ненависти. Мечтаю убежать, но ноги словно вросли в пол.
— Я не понимаю, лепечет Агата. — Что происходит… — она делает шаг к тетушке, обнимает ее. — Успокойся, на тебе лица нет. — Пойдем что-нибудь тебе накапаю… успокоительного.
— Помнишь историю что я рассказывала? — всхлипывает тетя Катя. — Про суку которая нашего Яна едва не убила?
— Конечно. Я и раньше ее слышала. Но при чем тут Рита?
— При том что это она и есть, — снова почти кричит Ольга, которую до этого отвлекал Ян, что-то нашептывая сестре на ухо. — Надо было мне сразу позвонить, Кать. Ты ведь знаешь, как он был одержим этой сволочью. И теперь видимо нашла чем цепануть.
— Замолчи, — цедит Морозов. — Пошли со мной. Сейчас же.
Он с силой дергает сестру за руку и почти тащит вверх по лестнице. А я остаюсь напротив тети Кати и Агаты. В глазах девушки слезы.
— Поверить не могу, — шепчет она, всхлипывая. — Я думала у вас любовь… Ты так смотрела на брата… Как же можно так играть.
Зажмуриваюсь. Как было бы хорошо упасть сейчас в обморок. Но даже этого мне не дано. Я в сознании, впитываю каждую каплю ненависти, что проливается на меня. Я это заслужила. Кажется хуже быть просто не может. После ночи секса, когда тебя используют как хотят… получить водопад эмоций из осуждения, презрения и ненависти. Сейчас бы только добраться до проклятого маяка. Я не задумываясь прыгну вниз. Сейчас впервые жалею, что встретила Нежданову и не сделала что хотела. Только туда мне дорога…
— Пожалуйста, Агата, принеси мою сумку из комнаты. Я уйду, — говорю, едва находя силы шевелить губами. Простите пожалуйста.
— Убирайся сию минуту! — кричит мне в лицо девушка. — Делать мне больше нечего, за твоими сраными вещами ходить…
— Агат, сделай это, — просит тетя Катя. — Принеси что она просит. Все принеси. Чтобы ни единой вещи не осталось.
Но я разворачиваюсь и бегу к выходу. Все быстрее и быстрее. Они правы. Просить о вещах было бесстыдством. Я не имею на них право. Да и нет там моего ничего. С самого начала я знала, что так будет. И все же дождалась апокалипсиса. Неужели я до такой степени мазохистка? Нет, мне не нравится презрение. Сдохнуть хочется, когда тебя вот так ненавидят, что чуть ли не в лицо плюют. А ты не можешь ни словечка сказать в защиту… Только принимать плевки и в ответ просить прощения.
До самых ворот бегу на максимально возможной скорости. Хорошо, что они открыты, но возле Феррари спотыкаюсь и лечу вперед, разбивая колено. Отлично. Вот только не хватало остаться тут, лежать возле капота красивой иномарки. По злой иронии судьбы, которая похоже стала моей неизменной спутницей, именно о такой машине я когда-то мечтала. Интересно, кто владелец. И тут только вспоминаю о красивой блондинке, которую видела рядом с Ольгой. Странно, но она одна не принимала участие в разговоре. Значит не родственница? Стояла и наблюдала? Я не видела ее больше, когда Ольга начала осыпать меня оскорблениями, и неудивительно — перед глазами стояла пелена слез… В одном я уверена — эта девушка стала свидетелем этой грязной сцены. Моей публичной казни. Но не все ли равно? Разве я еще жива, чтобы чувствовать стыд?
Чтобы проверить, встаю на ноги. Больно — значит жива. Даже рада, что чувствую это — отвлекает от душевных терзаний. Кое-как начинаю ковылять по дороге. Глупость, наверное, ничего кроме приключений на свою голову, я не найду… Но оставаться на месте — смерти подобно.
POV Морозов
