- И все же вы не верите моим словам, я вижу это по вашим глазам. Если у кого-то из вас осталась хотя бы половина того разума, с которым вы пришли в этот мир, вы сейчас же вознесли бы молитву о том, что если вы умрете сегодня вечером на том холме, то лучше пусть это произойдет от стрелы в грудь или от лезвия меча в горло. а не от собаки размером с осла которая вырвет вам кишки, прежде, чем вы позовете на помощь, зная что никто никогда не придет.
Марк медленно кивнул.
- И они все время использовали эту собаку, для охоты на тебя, когда ты сбежал из Клыка?
- Они охотились за мной восемь дней, и все это время зверь был где-то рядом, желая отведать моей крови. Каждый раз, когда я слышал его вой, мне хотелось только одного: чтобы охота быстрее закончилась…
- Так ты, наверное, подумывал о том, чтобы сдаться, для того, чтобы положить конец пыткам постоянного преследования, да?
Солдат посмотрел на Тариона с расчетливым выражением лица.
- Не собака помешала мне сдаться. К тому времени, как я пробыл в их руках двадцать дней, я бы в мгновение ока согласился на смерть от ее зубов, помня, что вениконы собирались убивать меня, отрезая по кусочку за раз, острыми лезвиями и раскаленным железом, с намерениями опустошить меня до тех пор, пока от меня не останется ничего, кроме неуклюжей оболочки человека. - Он посмотрел на Марка, словно оценивая способность римлянина выжить в тех же мучениях. - Нас было семеро в плену, так что с человеком, на которого Сучка натравила свою собаку, осталось шестеро. Наши парни были здоровыми ребятами во всех отношениях, настоящими тяжеловесами, которых можно было свалить только огромной численностью, и при первой же возможности они боролись с нашими захватчиками, даже связанные веревками и плевать им в лицо, если у них была такая возможность. - Он рассмеялся без всякого намека на какую-либо шутку, глядя на ветки, свисавшие над ними. - Вениконы, ломали их волю жестоко унижая на глазах у всех нас, чтобы показать нам, что должно произойти, пока те не оказались сломлены и стали умолять об освобождении от пыток. и унижения. Это преподало мне самый важный урок в моем выживании: борьба с такой бесчеловечностью только подтолкнет наших похитителей к еще большей жестокости. Я научился не проявлять никаких признаков недовольства или ненависти, и крепко сдерживать свою ярость вот здесь…
Он постучал себя по груди.
- Через двадцать дней в живых осталось только трое из нас, и еще десять восходов солнца мы наблюдал за смертью двух других точно так же, как до этого наблюдали, как умирали остальные. И как только их дух был сломлен настолько, что они пошли на смерть, как добровольная жертва их богам, вениконский жрец привязал их к своему главному алтарю, а затем зарезал своим длинным ритуальным ножом, который он носил все время с собой. Он разрезал их груди и вытащил их бьющиеся сердца, в то время как оставшиеся в живых были вынуждены смотреть на все это, нам ни в коем случае не разрешалось даже прищурить глаза и пресекалась любая попытка отвести взгляд.
Римлянин нахмурился в недоумении.
- Ты молился о быстрой смерти, а тебе сохранили жизнь еще на месяц?
Верус кивнул.
- Я могу только предположить, что они знали, что им не удалось сломить мою волю, и что мое полное подчинение было ценой того, что они считали милосердной смертью. Я думаю, они видели это в моих глазах, мою ярость и ужас перед зверскими пытками, которым они меня подвергали, и мои постоянные обещания самому себе, что никогда не наступит день, когда меня станут пытать эти ублюдки, а я буду молчать. Я сказал себе, что лучше умру, попытавшись сбежать, чем буду зарезан на этой плите окончательно сломленный духом.
Тарион, выслушавший рассказ солдата с задумчивым видом, медленно кивнул.
- И вот ты оказался в болоте, разрываясь между желанием наброситься на преследователей и просто ускользнуть во тьму и навсегда скрыться от них. - Он встретил вопросительный взгляд Веруса понимающей улыбкой. - Откуда я это знаю? Это достаточно просто. Я был в точно таком же положении, и не раз. Когда человек ворует, чтобы заработать себе на жизнь, ему иногда приходится идти на риск, который ни один здравомыслящий человек не счел бы разумным, даже если он голоден. Я прятался в крохотном пространстве, и мои внутренности урчали целыми днями, ожидая, пока охота утихнет, чтобы я мог ускользнуть в ночь.
Солдат поморщился.
- Я бы и не подумал испытывать что-либо, кроме презрения к выбранному тобой пути, по крайней мере, до того, как эти ублюдки там научили меня, что мужчина не всегда может сам выбирать свой путь. Так как же ты оказался вором?
Тарион пожал плечами.
